— Мне нужно поговорить с вами, — обратился он к Лянке суровым тоном, словно он пригласил агронома на беседу.
— Пожалуйста, дядя Василе, — Лянка попросил моша Костаке открыть кабинет Моги.
— Благодарю!
Бошта вошел, взял стул, поставил его поближе к письменному столу, бросил взгляд на висящие на стене диаграммы. «Здорово составил их Мога, все понятно с первого взгляда!» — с удовольствием констатировал он тот факт, что есть вещи, понятные и ему.
— Как ваше здоровье, дядя Василе? — спросил Михаил, чтобы завязать беседу, не зная, что привело старика в правление.
— По-стариковски! — спокойно ответил Бошта. — Что поделаешь? Таков уж человек: не успел оглянуться — уже постарел, — вздохнул он. — Да что жаловаться — оживился он. — Нацедишь стаканчик каберне из бочки, попробуешь — и сразу молодеешь!
— Хорошее лекарство, дядя Василе, — засмеялся Лянка. — Поберегите его… Может быть, и другим понадобиться, а? Не правда ли? Все мы люди, все стареем!
— А я как раз бережливый, товарищ агро… председатель, — он резко умолк и смущенно посмотрел на Лянку. «Ну вот, дернул стакашек и разболтался…» — Мы-то собрались в погребке поболтать, не то чтобы пить. Перед общим собранием как людям не поговорить?.. — попытался Бошта исправить ошибку.
— Да, конечно, — прервал его Лянка. — Но лучше держать погребок закрытым. Вы же наше доверенное лицо…
— Чем пачкать свое лицо, я, Михаил Яковлевич, лучше передам свое место другому, а сам пойду на прашовку, — вспыхнул Бошта.
Михаил засмеялся, Фабиан тоже. Василе Бошта растерянно посмотрел на них: чего это они смеются?
— Какую прашовку, дядя Василе? — удивленно спросил Лянка. — Вы видели, чтобы кто-то ходил с сапой на прашовку?
— Так ведь… — старик вздохнул, словно жалея о прошедших временах, когда было достаточно взять сапу на плечо и ты уже имел специальность: прашовщик. — И заработок. «Как было написано на том плакате: «Автоматизированная система управления». Ишь ты, как отпечаталось у меня в голове, — удивился старик. Возможно, это какая-то установка, поставишь ее в кабинете и видишь все, что делается в колхозе». — Вот о чем я хотел просить руководство, Михаил Яковлевич, — возобновил он свою речь. — Погребок я запер, склад тоже. И если мне нет дела, значит, пора подлечиться немного. Давно у меня ломит косточки, болит поясница…
— Полезайте на печь и лечитесь сколько угодно, дядя Василе, — благодушно ответил Лянка.
— Нет уж, вы дайте мне путевку в Сочи! — повысил голос Василе Бошта, думая, что Лянка смеется над ним, напоминая про печь. — У меня есть право, я работаю честно, занимаю ответственный пост, как вы сами сказали!
— В Сочи? — Михаил с удивлением посмотрел на него. Уж не выпил ли старик лишнего? И чего ему вдруг захотелось в Сочи? — Как же вы доберетесь туда, дядя Василе, ведь Черное море замерзло! — шутливо ответил он.
— Полечу самолетом, товарищ агроном. Самолетом, — повторил Бошта, давая этим понять, что говорит вполне серьезно.
Лянка пожал плечами:
— Если вы так настаиваете, пожалуйста. Напишите заявление, и правление рассмотрит вопрос.
— Какое правление, старое или новое?
— А вам не все равно? Лишь бы удовлетворили вашу просьбу, — улыбнулся Лянка.
— Ты слышал? — обратился он к Фабиану после ухода старика. — Товарищ агропредседатель… Красиво, не так ли? — Михаил уселся в кресло председателя и раскинул руки в стороны. Невольный жест — то ли чтоб размяться, то ли пробуя, сможет ли он обхватить стол. — Да, не по моей мерке! — засмеялся он и встал с кресла. — Может быть, и мне взять путевку на море и исчезнуть на какое-то время, пока все не уладится?
— Подай заявление на имя товарища Лянки, он и решит этот вопрос, — ответил Фабиан.
— Так ты думаешь?
— Не думаю, а вижу, старик обращается к тебе как к председателю.
— Дядя Василе — старая лиса, он пронюхал ситуацию… Знаешь что? Давай бросим все дела и пойдем ко мне домой! — В голосе Лянки почувствовалось волнение. — Валя, наверное, уже пришла с работы… Мы ведь не успели посидеть вместе и не побеседовали по-человечески. То ссоримся и пререкаемся с самого утра, то на ночь глядя уходим из дому, словно бежим от самих себя.
— Ладно, пошли, — согласился Фабиан.
Уходя, Михаил сказал Наталице, что и она может идти домой, в правлении больше делать нечего. Девушка вопросительно посмотрела на Фабиана, но он не заметил ее взгляда.
Мога вернулся из Кишинева вместе с Назаром часов в семь вечера. По дороге у него было достаточно времени, чтобы ввести Назара в курс событий. Секретарь вроде вполне спокойно выслушал вести, и Мога знал, что за показным спокойствием Назар прячет свои истинные чувства. Назар только спросил, нельзя ли было отказаться от Пояны? На что Мога ответил:
— Ты прекрасно знаешь — есть партийная дисциплина и долг коммуниста… А мы — ни я, ни ты — не вышли на пенсию, не так ли?
— К счастью, так!
Стэнкуца встретила их спокойно, словно за это время улеглись все волнения и теперь она могла отдыхать без тревог. Мога сидел на заднем сиденье рядом с Назаром и не видел ничего, кроме серой, ленты шоссе, убегающей в ночь. Давно, очень давно Мога не ездил по этой дороге простым пассажиром.
— Я совсем замерз, — сказал он Назару.
— Поехали ко мне, согреемся. У тебя дома, наверное, такой же холод, как и на дворе, — засмеялся Назар. — Холостяком приехал ты в Стэнкуцу, холостяком и уезжаешь, — добавил он грустно. — А мы даже не постарались подыскать тебе подходящую жену…
— Не надрывай себе сердце, Антип, — рассмеялся и Мога. — Красавицу Стэнкуцу увел гайдук Новак, а другую, какой бы она ни была, не хочу. Марку, — обратился он к шоферу, — завернем к дяде Василе и заберем его в погребок… Попробуем Лянкин «Норок».
— Ты стал искать счастье на дне стаканчика? — в шутку спросил Назар. — Смотри!
— Учтем, — ответил Максим.
Через несколько минут Марку притормозил у дома Бошты.
— Извините, Максим Дмитриевич, — сказал старик, словно стесняясь чего-то. — Прошу ко мне в хату… Такого винца, как у меня, вы нигде не найдете…
— Спасибо, дядя Василе, но мы с дороги, а Антип Леонтьевич спешит домой. Если зайдем к вам, то задержимся.
— Видите ли, Максим Дмитриевич, сегодня было… знаете… — стал путаться Бошта, но потом выложил все начистоту: — Михаил Яковлевич приказал мне запереть погребок и не прикасаться к бочкам… Прошу вас, зайдите в дом, — настаивал он.
— Ну, если таков приказ, мы подчиняемся.
Моге не столько хотелось выпить стаканчик вина, сколько было интересно узнать, почему Лянка дал такое распоряжение.
— На первый взгляд, ничего особенного не случилось… Пришел Кирика Цугуй… он же член ревизионной комиссии… Затем зашел Леонте Пуйка… — спокойно рассказывал Бошта, перечисляя факты, — спустился в погребок и Волчок, извините, Тоадер Негарэ… Затем появился Мирча… — Только Триколича Бошта не упомянул. Они когда-то работали вместе, в полном согласии, и Бошта до сего дня уважал его. Зачем его вмешивать?
— Зашевелился народ, — сказал Назару Мога, выйдя от Василе Бошта. — Даже мой крестник Мирча, и тот осмелел…
— Хуже, если бы все оставались равнодушными, — возразил ему Назар. — Кое-кто думает только о себе, а своем благе, но большинство печется о будущем колхоза, хочет знать, в чьих руках он будет.
— У меня создается впечатление, что в хороших, — улыбнулся Мога, вспомнив приказ Лянки. — В капле росы можно увидеть все небо.
В ту ночь Мога остался ночевать у Назара. Спать они легли после третьих петухов.
Впервые старый дом с боковой улочки напрасно ожидал своего хозяина, прислушиваясь к шороху снегопада, который снова начался около полуночи и до утра одел землю в новый белоснежный наряд, покрыл все дорожки, присел на завалинки, шарил по окнам в поисках щелей, через которые мог бы проникнуть в дома. Шел тихий белый снег и приглаживал жесткие углы того тревожного дня.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ