Когда льдина уплыла так далеко, что Малютки на ней почти уже не было видно, на берег прибежал Пират с обрывком верёвки на шее. Он сразу увидел льдину и тюленёнка на ней, и, не поймай его вовремя папа за верёвку, он бросился бы вплавь догонять своего друга.
Весь день потом Пират скулил и бегал по берегу. Заметив в воде что-то чёрное, Пират бросился в воду. Но это оказалось просто куском обгоревшего бревна.
— Сходи ты с ним на болото. Может, забудется, — посоветовала мама.
Я побежал в комнату, схватил ружьё и крикнул Пирату:
— За мной, Пират!
Но Пират за мной не пошёл. Он посмотрел на меня с какой-то большой грустью, потом посмотрел на море, шумно вздохнул и, повернувшись, побежал в сторону мельницы, низко опустив голову, мотая своими мягкими ушами. Он ни разу не обернулся.
Я не стал его звать.
Наверно, Пират подумал, что мы утопили его друга.
![Красные меченосцы (сборник) i_011.jpg](https://litlife.club/books/284360/read/images/i_011.jpg)
За час до уроков
![Красные меченосцы (сборник) i_012.jpg](https://litlife.club/books/284360/read/images/i_012.jpg)
Может быть, сто, может, двести, а может быть, и тысячу лет назад оторвался от скалистого берега огромный кусок песчаника и упал в море, почти у самого входа в бухту. Много таких обломков лежит в воде рядом с ним, и отличается он от других только тем, что с него удобнее ловить рыбу. Чтобы перебираться на этот камень, рыболовы соорудили переход из крупной гальки.
У Бориса и Мишки камень этот считался любимым местом рыбалки. Они приходили сюда ещё до рассвета, чтобы занять его. Первым делом ребята восстанавливали переход. Его размывало волнами. Тут больше приходилось работать Мишке: у Бориса подносить камни силёнок не хватало.
— Эх ты, слабосильная команда! — говорил Мишка. — Не бери больших камней. Сам перетащу. И лучше совсем не трогай, а то ещё снова заболеешь.
Летом они просиживали на камне по целым дням, удили ласкирей и ставридку. Но всё это было не то: ребята ждали кефальной путины. И наконец дождались. Правда, теперь нельзя было сидеть на камне целый день: в школе начались занятия, но если подойдёт хорошая «кулыга» кефали, то за одно утро можно наловить столько рыбы, сколько летом не поймаешь за целую неделю.
Снасти у ребят были как у самых заправских рыболовов: длинные удилища с тонкими концами, прочные лески, настоящие кефальные крючки; они накопали в Инкермане полную консервную банку морских червей, на которых только и ловится кефаль, а рыбы всё не было. За три утра они и кошкам на обед не наловили.
— Почему она не берёт? — удивлялся Мишка. — Все рыбаки говорят, что кефали в бухте полно, а не берёт.
— Норд-ост дует, вот она и не берёт, — пояснил Борис.
— Знаю. Третий день дует и дует. А подул бы «фонарский» и «одесский»… При морском ветре только успевай забрасывать, — сердито ворчал Мишка.
Он не мог сидеть спокойно, как Борис, и то и дело перебрасывал свою удочку. Норд-ост гнал с северной стороны небольшие волны; они подбрасывали поплавки, и Мишка беспрерывно подсекал: ему казалось, что у него клюёт.
— Если завтра опять будет норд-ост дуть, я не приду ловить. И дома уже смеются, и в школе проходу не дают. Шостов наш говорит: «Тоже рыболовы! Не могут поймать и выдумывают: то ветер им мешает, то луна не такая, то вода мутная…»
— Ну и пускай говорит! А как поймаем, сам прибежит с удочкой. Знаю я его…
Солнце поднялось над скалой. Сразу стало теплее, и ветер поутих. В открытом море, за равелином, ещё бегали бесчисленной отарой белые барашки, а в бухте, особенно на северной стороне, вода успокоилась, посветлела, отражая голубизну неба. Прошёл ещё час, но клёва всё не было.
— Давай сматывать удочки, — предложил Мишка. — Всё равно не будет рыбы.
Борис достал из кармана отцовские часы.
— Можем ловить ещё целый час, — сказал он.
— Если бы ловилась, так и десять бы просидел. А так сидеть мне надоело. Хочешь — оставайся, а я пойду, — решительно заявил Мишка и стал наматывать леску на удилище.
В это время поплавок на удочке Бориса несколько раз вздрогнул, потом как будто приподнялся над водой и лёг набок. Так брала только кефаль. Борис ловко подсек, кончик удилища согнулся в дугу.
— Ну, чего же ты остановился? — усмехаясь, спросил Борис.
Мишка стоял в нерешительности, но стоило Борису тут же поймать ещё одну кефаль, как он торопливо стал разматывать удочку и наживлять крючки.
Наконец-то рыболовы дождались путины! Рыбы подошло много, и брала она жадно.
Мишка даже запел от радости:
— «Будет рыбка пареная, будет рыбка жареная, солёная, сушёная и в дыму копчённая…» Посмотрим, что теперь Шостов скажет!
Ребята уже не огорчались, если рыба срывалась.
— Плыви, плыви! — кричал ей вслед Борис.
— Ныряй, ныряй, других присылай! — пел Мишка.
Казалось, они забыли про всё на свете и даже про школу.
Но про школу забыл только Мишка, а Борис вдруг отложил в сторону удочку, вытер руки и достал часы.
— Ещё десять минут — и будем шабашить, — сказал он, вздохнув.
— Почему шабашить? — сразу не понял Мишка.
— Как это — почему? Потому что сейчас без десяти час.
Мишка сразу перестал петь, всю весёлость с него как ветром сдуло. Десять минут просидели они молча. А рыбы с каждой минутой подходило всё больше и больше. Она не давала наживке опускаться на дно, хватала, как говорят рыболовы, «на лету». Уже не по одной кефали засекалось — по две, а то и на все три крючка.
Десять минут прошли быстро.
— У тебя, наверно, часы спешат, — буркнул Мишка.
— Что? Спешат? А ты забыл, что мой папа часовой мастер! Да если ты хочешь знать, это лучшие часы во всём Севастополе. Ясно? Пошли! — решительно скомандовал Борис и встал.
— Давай половим ещё минут десять, — начал просить Мишка.
— Ещё десять, потом ещё десять… Знаю я тебя.
— Давай десять — и пойдём.
— Ладно, — согласился Борис: ему тоже не очень-то хотелось уходить.
Вода буквально кипела от рыбы. Кефаль совершенно не боялась ребят, ходила у камня по дну и поверху, бросалась не только к наживке, а даже к поплавку. Мишка чуть не плакал от досады.
— Это в году один раз бывает. Знаешь, сколько можно поймать? Сто пудов.
— Сто не сто, а пуда три можно поймать, если посидеть до вечера.
— Три? Десять можно поймать! — не унимался Мишка. — Ты смотри, что хватает! Голый крючок хватает! А какая рыба, вся черноспинка, морская. Один жир. Такую и коптить и вялить можно… Давай останемся, — вдруг вырвалось у него.
Борис только что поймал сразу три рыбины и собирался забросить удочку снова. Услышав, что предлагал Мишка, он молча стал накручивать леску на удилище.
— Подумаешь, что тут такого — пропустить один день. Что тебя, из школы выгонят, что ли? Скажем, что заболели… — торопливо уговаривал Мишка.
— Ты соображаешь, что говоришь? А раньше я когда-нибудь врал? — тихо спросил Борис.
— Так это когда! А сейчас? Ты посмотри, что делается.
— Что бы ни делалось, я в школу пойду. Ясно? И если ты сейчас же не смотаешь удочки и тоже не пойдёшь…
— …так ты побежишь в школу и скажешь про меня?
Борис выхватил из воды садок. Рыба затрепетала в сетке живым серебром.
— Никуда я не пойду, ты это отлично знаешь, — сказал он.
— Можешь и в учительскую сходить. Не страшно! — крикнул Мишка. — А ещё другом называется…
Борис остановился:
— Эх ты, слабосильная команда!.. Не можешь сам с собой сладить…
Больше Борис не сказал ни слова. Он даже губы сжал поплотнее. Перепрыгивая с камня на камень, он пошёл вдоль берега, не оглядываясь на Мишку.
Мишка нарочно громко запел:
— «Будет рыбка жареная, будет рыбка пареная…».
Но весёлой песни у него не получилось. И две крупные кефали, чуть не сломавшие удочку, не доставили ему удовольствия.
«Ох и трус же этот Борька! Побоялся, что дома нагоняй будет», — подумал Мишка и тут же сам не поверил, что это так. Уж очень он хорошо знал Бориса.