Белый медведь молчалив. Однако при наблюдении за ним на близком расстоянии нередко можно слышать его негромкий голос, напоминающий стон или кряхтение (их издают невстревоженные, бодрствующие крупные особи), во время сна он может довольно громко храпеть. Волнуясь, зверь «ухает», с силой выдыхая воздух; во время гона часто издает рявкающие звуки. Преследуемый собаками или вездеходом, медведь рявкает, «посаженный» на месте и раненый рявкает или ревет. Отпугивая врага (человека или собак) от берлоги, медведица на короткое время показывает из убежища голову или переднюю часть тела, рявкает, громко и отрывисто «фукает». Рассерженный медвежонок шипит, вытягивая губы дудочкой. «Разговаривая» с медвежатами, самка тихо урчит.
Белые медведи держатся обычно поодиночке или семьями (самки с медвежатами), не проявляя к другим особям интереса. Иногда у больших запасов корма — у выброшенного морем кита, у тюленьих туш в районах зверобойного промысла, в местах существования постоянных залежек моржей — собираются по нескольку зверей. Сохраняя полнейшее равнодушие к соседям или нечто вроде «вооруженного нейтралитета», они держатся здесь до тех пор, пока пища не иссякает, после чего расходятся. Медведи иногда вынуждены жить некоторое время скученно на островах, от побережий которых отнесло лед. Если здесь оказывается крупный самец, а запасы корма невелики, то он ведет себя агрессивно по отношению к более мелким и слабым особям. Вообще, несмотря на то что сборища белых медведей весьма недолговечны, среди зверей быстро складываются определенные иерархические отношения.
Медведи-самцы весной и в начале лета охотятся за медвежатами. Медведицы самоотверженно защищают потомство и вступают с самцами в драку. По отношению к детенышам медведицы очень заботливы: не оставляют их даже в том случае, если семью настигают собаки, вездеход или катер. Иногда, передвигаясь с еще неокрепшим потомством, медведица несет медвежат на спине. По рассказам эскимосов о-ва Врангеля, в случае гибели матери осиротевших медвежат принимают, кормят и воспитывают другие медведицы, имеющие одновозрастное потомство. Эти рассказы подтверждаются специальными экспериментами: одного-двух медвежат, подсаженных к семье, еще не покинувшей берлогу, самка принимает и ухаживает за ними так же, как за своими детенышами.
В кочевках среди льдов зимой белому медведю часто сопутствуют песцы, чайки (обычно белая чайка, реже бургомистр или большая полярная чайка) и вороны. Песцы в большом количестве осенью мигрируют к северу на морские льды. Часть их находит корм у полыней и разводьев — выброшенных штормами рыбу и морских беспозвоночных, непереваренный (отрыгнутый) корм моржей и т. д., но многие становятся спутниками белых медведей и, довольствуясь скудными остатками их пищи, заходят с медведями далеко в глубь Центральной Арктики, вплоть до Северного полюса. По-видимому, песцы даже пересекают Арктический бассейн и достигают побережья противоположного материка, о чем свидетельствуют факты добычи на севере Аляски зверьков, помеченных в СССР.
За одним медведем обычно следуют два-три зверька. Песцы, первыми приставшие к своему «прикормителю», отгоняют от него особей, появившихся позднее. Надо полагать, что некоторые песцы гибнут во льдах или, найдя другой способ существования, отстают от медведя, но вместо них появляются новые.
Белая чайка зимой еще более тесно связана с белым медведем; она питается остатками его пищи, а также экскрементами. По нашим наблюдениям, ранней весной на Земле Франца-Иосифа при каждом медведе существовала своя группа белых чаек, состоящая из четырех — шести птиц. Их появление обычно предшествовало (или совпадало) появлению белого медведя. Несмотря на постоянное наличие здесь пищи (туши тюленей, выложенные в качестве приманки для медведей), чайки, очевидно, не рисковали расставаться со «своим» Медведем и с уходом его из этого района тоже исчезали. По нашим наблюдениям, спутниками зверей были лишь самцы белых чаек. Птицы, так же как и медведи, способны переносить длительные голодовки, скрываясь в затишье на время пурги.
Связи с белым медведем у бургомистра и ворона менее устойчивы: бургомистры сопутствуют зверям, по-видимому, лишь в районах, расположенных вблизи кромки льда, а вороны — только в прибрежных районах. Этот своеобразный биоценоз, существующий в зимние месяцы, практически не изучен, неясны и взаимоотношения между его членами. Скорее всего спутники не мешают медведю охотиться и, находясь постоянно в настороженном состоянии, сами недоступны для него. В то же время белые чайки оказывают своему «прокормителю» немалую услугу, выступая в качестве «наводчиков», разыскивая туши мертвых тюленей.
По единодушному мнению полярных исследователей и охотников, белый медведь неопасен для человека. Впрочем, там, где встречи с этим зверем возможны, не мешает иметь при себе винтовку, револьвер или ракетницу. Как правило, не связана с риском для жизни человека и охота на белого медведя, хотя среди русских поморов в прошлом бытовала пословица: «Дай бог промышлять моржа на берегу, а ошкуя на воде».
Случаи нападения белого медведя на человека крайне редки. Например, на Новой Земле за последнее столетие они отмечались 2 или 3 раза. На о-ве Врангеля, где за последние 40 лет были добыты при разных обстоятельствах тысячи медведей, не пострадал ни один охотник. В пределах всей советской Арктики за период с 1930 по 1968 г. погибли или получили увечья от нападений этих зверей не более 10 человек.
Как правило, даже раненый медведь стремится уйти от преследования. В подавляющем большинстве случаев не нападает на людей зверь, защищающий свою добычу, или медведица, сопровождающая медвежат. Человек без большого риска может подойти к убежищу самки с детенышами. Как показывают наблюдения на о-ве Врангеля, сильнее беспокоятся при приближении человека медведицы, имеющие неглубокие подснежные жилища. Такая медведица может даже выскочить наружу, чтобы отогнать врага, однако и в этом случае не стремится напасть на человека. Самки, убежища которых достаточно глубоки, чувствуют себя в берлоге в безопасности и затаиваются.
Реакция медведя на человека вне берлоги может быть различной. Обычно животные избегают встреч с ним, с подозрением относятся к предметам, издающим запах бензина, керосина, пороховой гари и т. д. Звери, незнакомые с человеком, иногда вовсе не реагируют на него: ищут корм, спят, занимаются своими делами, но проявляя к неизвестному существу никакого интереса. Медведи, случайно оказавшиеся в живых после встреч с охотниками или напуганные человеком, становятся очень осторожными и людей избегают. Однако, отдельные особи подходят к поселкам и лагерям путешественников, пристально рассматривают их, привстав на задние лапы, или, зайдя с подветренной стороны, изучают запахи.
Бывает, что медведь подолгу сопровождает упряжку или корабль среди льдов, идя на виду или подкрадываясь. Впрочем, изучив вид и запах незнакомых предметов, убедившись в их несъедобности или опасности, он перестает ими интересоваться: Несомненно, что в этих случаях голод и поиск корма играют не последнюю роль (особый интерес звери проявляют к предметам, издающим съедобные запахи). Какое-то значение имеет и любопытство, желание просто познакомиться с неизвестным существом.
Любопытство свойственно всем белым медведям, но более смелы и потенциально опасны в таких случаях старые самцы. Естественно, что меньше боятся человека особи, впервые встречающиеся с ним. По этой причине в прошлом звери вели себя назойливо и очень досаждали участникам арктических экспедиций. Так же ведут они себя и теперь в наименее обжитых людьми районах Арктики.
Излишне любопытного зверя почти всегда удается отогнать выстрелом вверх, брошенным камнем, даже окриком. Самое опасное — пытаться убежать от него. В силу свойственного ему инстинкта преследования медведь может устремиться в погоню за человеком. Медлительность зверя обманчива, и в беге на короткой дистанции он имеет явные преимущества. По-видимому, при таких обстоятельствах и происходят несчастные случаи — травмы или гибель людей от белых медведей.