Слова Онии-самы предназначались мне, но казалось, что он говорит не со мной, но ругает себя.
— Онии-сама?
— Сейчас нет времени, и я не думаю, что ты должна это услышать от меня. Поэтому, Миюки, спроси нашу мать. Ответ на все твои вопросы.
— Окаа-сама?..
Мне, которой недоставало времени, чтобы собраться с мыслями, просто повторяющей его слова, Онии-сама ещё раз улыбнулся, в этот раз сильной улыбкой.
— Миюки, не волнуйся. Ты одна дорога мне. Поэтому, чтобы в продолжать защищать тебя в будущем, я совершенно точно вернусь невредимым.
В словах Онии-самы не было обмана.
Не было чувства утешения.
— Со мной всё будет в порядке.
Пряча улыбку и ужесточая выражение, его взгляд стал непоколебимым,
Будто это был истинный и неоспоримый факт.
— Не существует ничего, что в полном смысле может причинить мне боль.
Я поверила, что нет ничего во всем мире, что может навредить Онии-саме.
Онии-сама переместил руки с моих щек к моей голове, и погладил мои волосы.
Он провёл руками через мои сейчас чуть взъерошенные волосы, всё время улыбаясь, затем повернулся, чтобы продолжить идти за Лейтенантом Санадой.
На этот раз, по-настоящему, Онии-сама направился на поле боя.
◊ ◊ ◊
Как и ожидалось, я не имела понятия, где находится этот Командно-диспетчерский Центр.
У меня не было выбора, кроме как вернуться в ту комнату с потерянной стеной.
Если подумать об этом, как та стена исчезла?
Онии-сама и Сакурай-сан сказали, что был возведен блокирующий магию барьер, значит шансы того, что она была разрушена магией, малы, но края были так хирургически точно отрезаны, что трудно представить любой другой способ.
Хотя я уверена, что они не оставят меня позади, я не могла не тревожиться и рысью вернулась в комнату.
Ах...
— Прошу прощения, что заставила ждать, — прежде всего, я извинилась встретившей меня Окаа-сама.
Важно, чтобы она восстановила свои силы, поэтому её просто не могли нести на носилках, так что если подумать об этом, совершенно естественно, что её каким-то способом разбудят.
Из-за моего собственного эгоизма и того, что я её оставила, в результате чего заставив их ждать, я низко поклонилась не для того, чтобы избежать её гнева, но из настоящего сожаления.
— Нет необходимости извиняться, Миюки-сан. Ты пошла, чтобы остановить Тацую от самовольных действий, разве не так? — Окаа-сама с улыбкой ответила.
Уу... Она довольно сердита...
— И, куда пошел Тацуя? Я не вижу его поблизости.
— Это, эм... Онии-сама пошел помочь военным сражаться с врагом.
— Онии-сама? — Окаа-сама подняла брови.
Машинально я подумала «ох боже», но я и не думала себя исправлять.
Окаа-сама также не упрекала меня.
Вместо того чтобы винить, она просто глубоко вздохнула.
— Действует как обычно по собственному усмотрению... этот ребенок действительно дефектен.
Её слова не были осуждением, они были отречением.
Не увольнением, но отказом.
Мне даже не нужно было спрашивать, о ком она говорит.
Вместо возмущения, я почувствовала ужас.
Для матери, чтобы быть полностью безразличной к собственному сыну.
— Что ж, неважно. Похоже, в этот раз всё как-то работает, так что пусть делает, что хочет... Спасибо за ожидание. Пожалуйста, сопроводите нас.
Окаа-сама заговорила к солдату, ожидающему, чтобы нас отвести.
Нет, всё не «как-то» работает.
Единственная причина, по которой я жива, и единственная причина, по которой спасена Окаа-сама, — это Онии-сама.
Но на это «как-то», я не могла и слова сказать, чтобы оспорить.
Входя в Командно-диспетчерский Центр, мы прошли не менее чем через пять бронированных дверей.
На этаже, размером примерно в четыре классных комнаты, без окон и выходящих прямо наружу стен, в одном зале сидели около 30 операторов перед тремя рядами консолей, тогда как напротив большого настенного экрана был вход, ведущий к восьми одиночным комнатам.
Нас провели в одну из этих одиночных комнат, передняя стена которой была покрыта стеклом.
— Я не чувствую никаких камер или подслушивающих устройств. Похоже, это одна из комнат для высокопоставленных офицеров и представителей Министерства Обороны, которую используют во время инспекций, — обследовав комнату, Сакурай-сан проинформировала Окаа-сама.
Я не имею понятия, что она сделала или как она это сделала, но её выводы всегда надежны.
Значит, здесь можно говорить о секретах.
— Стекло впереди также не простое. Такое же есть в Центральном Полицейском Департаменте Токио. Оно позволяет проецировать что угодно из мониторов в Командно-диспетчерском Центре, —Сакурай-сан сказала это, смотря на настольный монитор и оперируя консолью.
— Окаа-сама, есть кое-что, что я хочу спросить, — через некоторое время я решилась сделать решительный шаг, и спросить об этом Окаа-сама. — Ранее, Онии-сама сказал, что единственное, что он может считать дорогим — это я, но... когда я спросила его, почему он не сказал «дорогим» но «может чувствовать дорогим», он сказал, что я должна спросить тебя, поэтому...
— Понятно. Тацуя это сказал, — слушая мой вопрос с хмурым взглядом, Окаа-сама сказала скучающе. — Думаю, тебе уже пора это знать.
Онии-сама сказал то же самое. Лишь думая о том, каким может быть этот большой секрет, я с напряжением застыла.
— Но, перед этим... Миюки-сан, прекрати называть Тацую «Онии-сама». Я не возражаю в публичных местах и при присутствии посторонних, но когда наедине только с Йоцубой, ты не должна относиться к Тацуе, как к своему брату, — Окаа-сама не ругала меня сильным тоном, но будто просто предоставила мне неоспоримую истину. — Ты та, кто последует за Майей и станет главой Йоцуба. Если тебя увидят зависимой от полного провала, который является твой брат, это станет огромным минусом когда-нибудь в будущем.
— Говорить таким образом!.. — Я инстинктивно забыла сдержанность, и жестоко её упрекнула. Также напряженно, как я внимательно её слушала, неважно, что это были слова Окаа-сама, я не могла просто пропустить их без ответа. — Называть своего собственного ребенка полным провалом!
— Я тоже считаю это печальным, но это правда, так что с этим ничего не поделаешь.
— Это не так! Своей силой, Онии-сама спас меня!
— Это дело ранее? Действительно, если бы он, по крайней мере, не показывал такой уровень... тем не менее, это всё, что он может сделать.
На мои сердечные возражения, Окаа-сама ответила голосом, который был холоднее, чем я когда-либо слышала до сих пор.
Это был голос, который оставил всякую надежду.
— Если Тацуя сказал тебе прийти ко мне, тогда я особо не возражаю. С чего бы начать...
Когда она задумалась, без предупреждения окно, занимающее всю стену, сменило проецируемое изображение.
Комната, полная отчаянно работающих операторов, сменилась к виду с птичьего полёта.
Я увидела Онии-саму, только что упавшего с неба.
Я посмотрела на ту, кто это показал, Сакурай-сан.
Она молча наблюдала за мной — наблюдала за мной и Окаа-сама.
С первого взгляда было очевидно, что она не намерена ничего говорить.
Я также поняла, что она очень много знает того, чего не знаю я.
Окаа-сама даже не потрудилась взглянуть на монитор, сейчас показывающий Онии-саму.
— Как волшебник, Тацуя родился дефектным.
На меня она тоже не смотрела.
— Не то чтобы я не чувствую ответственность за рождение такого ребенка, но неизменный факт в том, что Тацуя был безнадежен в качестве волшебника.
Но это не значит, что она закрыла глаза.
— С рождения Тацуя мог использовать лишь два типа «магии». Разложение Эйдоса, и реконструкция Информационных Тел. Этими двумя категориями Тацуя разработал множество техник, которые может использовать, но какими бы хорошими они ни были, лишь с этими двумя невозможно изменить Информационные Тела как могут истинные волшебники.