Ну вот, Васька, эта вещица мне в дорогу сгодится. Даже патрон один цел. (Заглядывает в ствол от мушки.) Давненько не чищено…
С грохотом врывается Т а т ь я н а. Подбежав к сыну, выхватила ружье.
Т а т ь я н а (словно безумная). Ты чо?.. Ты чо?..
Ю р а. Ничего. Ружье проверяю. Славное ружьецо, правда?
Т а т ь я н а (медленно отходя). Правда. Ружьецо славное. (Залепила сыну пощечину.)
Ю р а (стукнувшись головой о стену). Ох и рученька у тебя, мать! Больше не бей. Ладно?
Т а т ь я н а. Ладно. (Дает еще одну оплеуху.)
Ю р а. Мать, имей совесть!
Т а т ь я н а. А у тебя совесть есть?
Ю р а. Полагаю, что есть.
Т а т ь я н а. Нет у тебя совести. Ни капельки!
Ю р а (улыбаясь). Ну капелька-то найдется, наверно…
Т а т ь я н а. Разве что капелька. И та мутная. Стреляй уж в меня, сын. Стреляй, мне в тыщу раз легче будет.
Ю р а. В тебя? С какой стати? Я вообще ни в кого стрелять не собирался.
Т а т ь я н а. А снял зачем?
Ю р а. Посмотреть. Что, разве нельзя?
Т а т ь я н а. Подлец ты, вот что. Не думала я, что такого подлеца воспитала.
Ю р а. Подлец, мать. Это точно. Прости, больше не буду.
Т а т ь я н а. Обещаешь?
Ю р а. Обещаю… подлецом никогда не буду.
Т а т ь я н а. Поклянись жизнью моей. Но учти, если сделаешь это, — учти… следующий патрон будет мой.
Ю р а. Так вон ты о чем, мать! Не-ет, нет, этого не случится. Жизнью твоей клянусь, мама. С собой я не покончу. Буду жить, что бы там ни было… Как говорят нынче… строить буду… жизнь свою.
Т а т ь я н а (успокаиваясь). Как же ты меня напугал!
Ю р а. Не такой уж я мозгляк, мам. Что тебе вдруг взбрело в голову?.. Ну прости, мать, прости. Теперь я завалюсь спать. А рано утром уйду. Как Горький. Или как хиппи. Считай кем хочешь. Мне все равно.
Т а т ь я н а. Ну ложись, спи. Утро вечера мудренее. А ружье я унесу. Ни к чему нам ружье. (Уходит.)
Затемнение.
В дом с песней входит И г о ш е в. Он в двухдневной щетине, слегка пьян.
И г о ш е в (поет).
Т а т ь я н а (сочувственно). Загулял, Сергей Саввич?
И г о ш е в. Все хорошо, Тань, все хорошо.
Т а т ь я н а. На радостях, что ли, выпил-то?
И г о ш е в. Что мне оставалось теперь? Токо пить. Из партии меня вымели. От ведьмы своей учесал… Не на кого ей больше доносы строчить.
Т а т ь я н а. Я тебя, Сергей Саввич, из партии не выгоняла.
И г о ш е в. Выгоняла, Тань, выгоняла! Даже комплекс от меня унаследовала. Будешь вместо меня там кашу расхлебывать. А каша-то густая!
Т а т ь я н а (настойчиво). И все-таки из партии я тебя не выгоняла.
И г о ш е в (недоверчиво покачивая головой). Сказали: «Член обкома Татьяна Жилкина присоединяется к большинству». Низкий поклон тебе за это! Выточил топор на свою шею!
Т а т ь я н а. Побойся бога, Сергей Саввич! Я даже на бюро не была.
И г о ш е в. Не была, а голос твой в райкоме остался. Весомый голос! Во внимание его очень даже приняли. Зато другого не приняли во внимание… Как я вытягивал этот чертов комплекс! Тянул же, тяну-ул! (Заскрежетал зубами.) Теперь вот… теперь я «свободен»!..
Т а т ь я н а. Прости меня, Саввич! Прости, мой хороший! Не думала я, что там судьба твоя решалась. Как раз с Валентином беда случилась… И Юрка тут чудить начал…
И г о ш е в. Все хорошо, Тань, все хорошо. «Как помру, как помру я…» Выпить ничего нет?
Т а т ь я н а. Поищу. (Приносит бутылку.)
И г о ш е в. За тебя пью. За повышение твое. А все прочее… гори оно белым пламенем.
Т а т ь я н а. Что за сердце держишься? Дать валидолу?
И г о ш е в. Валидолом боль из сердца не выгонишь. Пусто здесь стало. Двадцать три года в этом кармашке носил ма-аленькую такую книжечку! И вот вынул в субботу, на райкомовский стол положил! Маленькая, а как много весит! Только теперь понял.
Т а т ь я н а. Не чаяла я, что так обернется!
И г о ш е в. Все вспомнили: скандалы с женой, банкеты… неполадки с комплексом… Одного не учли: коммунист я… что бы там ни случилось! До последнего дыхания коммунист! Веришь мне, Таня?
Т а т ь я н а (обняв его). Верю, Сережа. Верю тебе, как никому.
И г о ш е в. А мне больше ничего и не надо. Лишь бы ты верила — вот что главное. Должен же кто-то в человека верить! Должен, а?
Т а т ь я н а. Должен. И я в тебя верю. А за билет мы еще поборемся. И Николай Иванович не последняя инстанция. Сама лично до обкома дойду. Не помогут — в ЦК поеду. Не я буду, если тебя не восстановят! Ты партии нужен, Сережа!
И г о ш е в. И она мне нужна. Она мне вот так нужна, Таня!
Входит П е т р.
П е т р. Ну вот и я. Извиняюсь, конечно.
Т а т ь я н а. Петя?! Петенька!
И г о ш е в. Сушь-ка, я тут малость рассолодел… Из партии меня исключили.
П е т р. Что ж, все правильно.
И г о ш е в. Это почему же… правильно? Совсем наоборот: неправильно! И Таня так же считает: не-пра-виль-но! Да!
П е т р. Я тебя не сужу, Таня. Нисколечко не сужу. Каждый устраивается, как может. Ты не ошиблась, ровню себе выбрала.
Т а т ь я н а. Что он мелет, Сергей Саввич? Что он мелет?
И г о ш е в. Сама его об этом спроси. Подойди и спроси. Я вам не толмач, сушь-ка, и не третейский судья!
Т а т ь я н а (беспомощно улыбается.) Подошла бы — ноги чо-то отерпли. Петя, ноги у меня отерпли… ватные стали ноги.
И г о ш е в (решительно и бесцеремонно). Ну, дак сам пускай подойдет. (Петру.) Чо там стоишь, как столб? С женой-то здоровайся! (Едва ли не силком подтаскивает Петра к Татьяне.)
Т а т ь я н а (несмело прикасаясь к мужу). Камнем на голову свалился… Хоть бы весточку дал…
П е т р (Игошеву). Ты со мной, как с кутенком… Не надо так, Сергей Саввич. Я и без применения… все сделаю в ваших интересах. Понимаю же, насильно мил не будешь.
Т а т ь я н а. Чо ты заладил? Мил — не мил… Не к себе пришел, что ли?
И г о ш е в. Дурью мается… ревнует. (Однако фраза Татьяны ему не по нутру.)
П е т р. Был я, Таня, на краю света. Тюлени там в бухте плещутся. Касатки играют. И солнышко круглый день не заходит. Места чужие, дальние. А люди — свои. Нормальные люди.
Т а т ь я н а. Хоть бы поцеловал меня, что ли? Не вчера расстались.
Звонит телефон.
П е т р. Что еще-то? А, подарок тебе привез… Не взыщи, ежели не поглянется. (Достает из котомки кораблик на цепочке.)
Т а т ь я н а. Кораблик! Уплыть бы на нем куда-нибудь!
И г о ш е в. Телефон-то, послушай!
Т а т ь я н а. А ну его, к лешему! С мужем не дадут повидаться! Значит, вспоминал меня все же? И я о тебе… думала.
П е т р. А Юре брелок на машину. Как раз шоферский брелок. Валентин воротит ему машину. Инвалиду машина ни к чему. Маяты много.
Т а т ь я н а. Ждала я тебя, Петя. (Тихо.) Ох, как долго ждала! (Как бы вслушивается в себя.)
Телефон неумолчно звонит.
П е т р. Так вот, Таня. Край, он везде, ежели в крайности кинешься. А я — нет, не кинусь. Я ко всему привыкший. Одной кручиной больше, одной меньше — какая мне разница?
Т а т ь я н а. Брелок-то напрасно купил. Нет машины. И Валентина нет больше.
6
Автор стихотворения неизвестен.