Обследуя нерестилища, мы добывали различные морские растения в районе, облюбованном сельдью. И икру находили обычно только на зостере. У этой травы строение листьев таково, что оседающие икринки цепляются за ворсинки на тонких, плоских, как у осоки, листьях, после чего за осевшие икринки цепляются все новые и новые, пока на листе не повиснет целая гроздь прозрачных, размером с булавочную головку, янтарных шариков.
Попадалась сельдяная икра и на фукусах. Однако здесь икринки прилипали только к краям, водорослей, вероятно потому, что «листья» пузырчатки в этих местах лохматились. Ихтиологи предрекли гибель большинству икринок на фукусах, так как в отлив основная масса этих растений бессильно повисает на обсыхающих камнях.
День шел за днем, Весенний лед начал крошиться под тяжеловесным снаряжением. Поэтому компрессорную установку и все остальное пришлось разместить на береговых припайных льдинах. Ластоногие исследователи царства Нептуна, скользя по наледи, медленно продвигались к краю чернеющей воды. Погружались теперь без страховочного фала. Кругом появились разводья и трещины, и вынырнуть на поверхность не представляло труда.
...Двинешься вперед по лужам, а ласты, как лыжи, оставляют борозды на протаявшем льду. Маска запотевает, и хочется, чтобы скорее треснуло под тобой рыхлое ледяное поле. Наконец чувствуешь, как мягко оседает льдина, и со всеми легководолазными атрибутами проваливаешься в морскую пучину. Вместе с тобой под воду устремляются крошево из мелких льдинок, воздушные пузыри и порции пресной воды с поверхности льда. Льдинки и пузыри всплывают вверх, а бесцветная пресная вода, подобно легкому мареву, еще долго держится у поверхности, не перемешиваясь с голубой морской водой.
В морских угодьях кипит жизнь: туда и сюда шныряют сельди, появляется из ила невидимка-камбала, неспешно, важно проплывают пестрые, как петухи, бычки-керчаки в брачном наряде. Все они, отъевшись на нерестилище, начинают заботиться о своем потомстве. Самка бычка оставляет караулить отложенную икру своего единственного друга. Ведь она откладывает намного меньше икринок, чем, например, расторопная сельдь. А без такой бдительной охраны будущее потомство вполне может слопать свой же брат-бычок.
Как-то на дне возле нерестилища нашли мы старую выброшенную сеть. Ячеистая стенка сети шла от берега вглубь залива и казалась какой-то замшелой. Тщательно рассмотрев ее, мы обнаружили, что ячейки сплошь покрыты сельдяной икрой. Отрезаем кусок сети и передаем Мухамедиярову на экспертизу. Он поначалу очень удивился находке, но, поразмыслив, пришел к выводу, что необходимо понаблюдать за развитием икринок на сети и на кустах зостеры. А это уже определенный эксперимент: если окажется, что выход мальков из икринок, держащихся на сети, достаточно велик, это откроет перспективы для создания искусственных нерестилищ. Таких работ в море еще не проводили, поэтому первый опыт, поставленный, по сути, по воле случая, очень заинтересовал ученого. И он уверен — нужно доводить это дело до конца. Эта проблема давно уже назрела. Сотрудники Беломорской биостанции искали способы помочь воспроизводству поголовья сельди. Исследования показали, что зостера — колыбель сельдяного потомства — по каким-то пока не разгаданным причинам переживала период упадка. Периодически эта морская трава просто-напросто исчезала с подводных лугов Белого моря, но через пять-шесть лет ее заросли вновь восстанавливались.
Сеть оказалась вполне подходящей опорой для икринок сельди. Они могли надежно закрепиться на ворсинках нитей. Теперь необходимо было выяснить, как пойдет процесс развития жизнеспособной личинки на искусственной опоре. Сеть — не трава, и кислорода она выделять не может. Значит, встает задача: проследить за ростом и развитием сельдяного потомства на ячейках сети и на траве, а затем сравнить эти два процесса. Следовало определить, хватит ли в первом случае кислорода для развития икры, того кислорода, что растворен в воде, занесен туда из атмосферы или выделен плавающими и близрастущими водорослями.
Кусок сети с икринками, добытый нами со дна, пошел в дело. Его поместили в условия, близкие к естественным. Но все же это были лабораторные условия. Сотрудники биостанции сожалели, что отряд аквалангистов не может задержаться дольше. Что делать, наше время, запланированное на первый этап работ, заканчивалось. Следовательно, завершались и подводные наблюдения за нерестилищем.
Итак, наше сотрудничество с работниками Беломорской биостанции привело к незапланированному, так сказать, открытию. И, как впоследствии оказалось, оно сыграло определенную роль в решении изучаемой работниками станции проблемы. Но в первое время никто об этом, разумеется, не подозревал. Зато сразу стало ясно, что теперь уже любые научные работы, связанные с морем, не могут обходиться без подводных исследований.
Как известно, в наши дни для таких целей применяется широкий набор самых совершенных технических средств, насыщенных автоматикой и электроникой, — от миниатюрных ныряющих аппаратов до глубоководных — солидных размеров, вмещающих целый экипаж. Значительно совершеннее стало и снаряжение аквалангистов. И, однако, приятно сознавать, что члены нашей группы были одними из тех энтузиастов-легководолазов, которые первыми проторили тропинки в морских глубинах.
Беломорье, Беломорье...
Мы были ограничены не только в технических средствах, но и в сроках наших подводных работ. И все же сотрудники станции попросили нас помочь и в еще одном важном деле.
Когда закончился первый этап наблюдений на нерестилищах, ихтиологи разделились на две группы. Одна из них осталась на биостанции, наблюдать за развитием молоди в естественных условиях и на искусственном субстрате, другая же, под руководством Феттаха Бакировича, сопровождала нашу экспедицию на новое место. Мы держали путь на протекавшую неподалеку стремительную, как почти все реки Карелии, Кереть-реку. Порожистая, своенравная, она течет меж крутых, покрытых непроходимыми таежными зарослями, берегов.
По пути Мухамедияров разъяснял нам суть проблемы. По этой дикой своенравной речке путешествует царица рыб — семга. Заходя из моря в реку, она мечет здесь икру. А семужное потомство устремляется к морю и обитает в нем, пока не наступит срок. Тогда оно появляется в реке, отягощенное икрой.
Так вот, ихтиологи установили, что реки Карелии, в том числе и Кереть, могут служить «яслями» гораздо большему поголовью лососевых рыб.
Поэтому после обследования этих рек в них были выпущены родственные семге ценные дальневосточные лососевые — кета и горбуша. Поначалу дело пошло весьма успешно. Было получено сообщение, что весной 1960 года крупный экземпляр горбатого лосося — горбуши был выловлен даже в Северном море, у берегов Англии. А печать Норвегии сообщала, что «русский лосось» стал заходить на нерест в здешние реки. Таким образом, горбатый лосось появился в реках, впадающих не только в Белое, но и Баренцево и Северное моря. Работы по акклиматизации дальневосточной рыбы, похоже, продвигались успешно.
Горбуша заходила в Белое море осенью, и надо было проверить, а как перезимовала она в реках Карелии, отложила ли икру и далеко ли зашла вверх по течению.
Это были наши первые попытки погружений в глубины быстрой реки. И отсутствие опыта, как всегда, сказалось.
Воздух в аквалангах был быстро израсходован, зарядить баллоны было негде, а попытки плавать без акваланга, с одними масками и дыхательными трубками, закончились безрезультатно. Стремительные потоки воды сносили нас с тех участков плеса, которые необходимо было обследовать. Кажущаяся сверху прозрачной, речная вода в глубине была коричневатой, настоенной на торфе, видимость была ничтожной.
Пришлось отступить. Но неудача не обескуражила ни нас, ни ихтиологов. Конечно же, решили мы, нужно специально готовиться к такой работе, создать легкие, мобильные технические средства, отладить методику.
Мы покинули лагерь ихтиологов, а они остались, чтобы вести наблюдения собственными силами. Жизнь в лагере не назовешь легкой — отбиваться от полчищ комаров и мошки, мокнуть под проливными дождями, часто перемежающимися со снегом...