— Покорный ваш слуга ждет ваших приказаний, — изящно склонил он голову перед графиней.
— В таком случае следуйте за мной, — весело подхватила графиня.
Они поехали сразу к Зимнему дворцу. У главного подъезда их никто не встречал. Собственно, Потемкин этому был даже рад. Зачем лишний парад? Незаметно исчез, незаметно вернулся. Очаровательная графиня знала, как вести дело.
Они поднялись в покои императрицы. Графиня шла впереди.
— Знаете, а мне как-то вдруг страшно стало, — признался Потемкин, когда они остановились перед знакомой двустворчатой дверью.
— Держитесь, — кивнула ему графиня и добавила доверительно: — Васильчикова больше нет.
Императрица находилась в обществе придворных дам и обер-камергера Шереметева. При появления Потемкина дамы зашушукались, Екатерина, вышивавшая на пяльцах, мельком взглянула на него и, как ему показалось, лукаво улыбнулась. Она была молода, свежа, красива.
— Ваше величество, — обратилась к ней графиня Брюс, — мне удалось вызволить из монастыря нашего отшельника.
Екатерина снова посмотрела на него, но теперь уже пристально.
— Вы вернулись, потому что там вам стало скучно?
— Нет, ваше величество, — расшаркался перед ней Потемкин. — Я честно собирался служить Богу, — но там, в монастыре, я понял, что кроме небесного есть еще бог земной, без которого жизнь моя есть ничто, и вот я вернулся.
Государыня поджала губы, делая вид, что ничего не поняла из его слов. Воспользовавшись наступившей паузой, дамы стали расспрашивать Потемкина о монашеской жизни.
— Жить в такой обители! Наверное, это так интересно!..
— О сей жизни могу кое-что рассказать, если дозволит ее величество.
Государыня, разумеется, дозволила.
— Сделайте одолжение. Только, жаль, что не могу услышать вашу историю. Мне нужно идти.
Она ушла вместе с графиней Брюс. В ее уходе Потемкин усмотрел добрый признак и стал с веселой развязностью рассказывать историю из блудной жизни монахов, кстати, тут им же сочиненную.
Едва он закончил рассказ, как вернулась графиня Брюс, чтобы позвать его с собой. Они вышли в коридор.
— А теперь что прикажете делать? — загородил дорогу своей спутнице Потемкин.
— Я должна повести вас к лейб-медику ее величества.
— Доктору?
— Да. Так надо.
Потемкин без пояснений догадался, для чего нужно показаться доктору-англичанину. Этот человек был последним из тех, кто ограждал доступ к опочивальне ее величества.
— Вам я обязан всем своим счастием! — Потемкин схватил руку графини и крепко прижал ее к своим губам.
Глава IX
Кучук-Кайнарджи
Молодой граф Михаил Румянцев вернулся в армию в начале апреля, в самую слякоть. Отцу он привез десятка три лимонов — домашний гостинец, — а также письмо от матушки.
— Прибыл вовремя, — обрадовался его приезду Румянцев-отец. — Опоздай на неделю, и ты бы нас мог здесь не застать.
— Новый поход?
— Да. На сей раз будем наступать за Дунаем, пока турки не запросят мира.
…Начало нового наступления намечалось на 15 апреля, но к этому времени из ударных корпусов Каменского и Суворова смогли переправиться за Дунай только пехотные полки. Кавалерию пришлось задержать на левом берегу реки до появления подножного корма. Погода стояла холодная, — зелень не шла в рост, а без зелени кавалерия, что пехота без хлеба. К счастью вскоре подули южные ветры, и все стало преображаться на глазах. Конники повеселели. Уже к 9 мая Каменский, подтянул к Карасу все свои силы, а через день с ним вступил в связь Суворов, перешедший Дунай у Гирсова. Следом за ударными корпусами, оставив зимние квартиры, вышли на намеченные рубежи другие соединения армии.
Противник, однако, не давал о себе знать. Турки, по-видимому, поверили в слух о намерении русской армии оставаться на левом берегу Дуная и не ожидали скорого открытия военных действий. Чтобы разведать неприятеля, Каменский выслал вперед по базарджикской дороге три полка донских казаков. Казаки проскакали по направлению на Базарджик 20 верст и не встретили ни одного турецкого солдата. И только повернув на Силистрийскую дорогу и достигнув селения Кучук-Кайнарджи, они обнаружили турецкий лагерь, стоявший на опушке леса. Неожиданное появление русских настолько ошеломило турок, что они даже не попытались организовать сопротивления. Потеряв до 300 человек убитыми, бросив боевые знамена и все лагерное имущество, они бежали в сторону Силистрии.
Первая стычка, конечно, еще ничего не определяла, Румянцев требовал от ударных корпусов, пользуясь неподготовленностью турок, развертывать решительные действия, дорожа каждым часом.
Фельдмаршал руководил армией из своей ставки. Апрельская сырость пробудила в нем старую болезнь — лихорадку. О верховых выездах не могло быть и речи. Да, собственно, в этом и не было надобности. Руководить наступлением из одного центра было удобнее. Между главной квартирой и войсками поддерживалась эстафетная связь. Приказы на места доставлялись в считанные часы. Так же быстро доставлялись донесения с мест. В необходимых случаях, когда был нужен совет главнокомандующего, военачальники приезжали сами. Именно так поступили Каменский и Суворов, когда составили план совместных действий.
Главнокомандующий принял их в присутствии дежурного генерала. Он был бледен. Суворов, сам временами страдавший лихорадкой, не мог не заметить его болезненного вида.
— Ваше сиятельство, у вас жар — сказал, он.
Румянцев досадливо поморщился:
— Пустое, — и сухо предложил: — Докладывайте.
Каменский с некоторой торопливостью, боясь слишком утомить главнокомандующего, стал излагать намеченный им и Суворовым порядок наступления. Оба генерала считали, что имея главной целью наступлений овладение Шумлой, как и предусмотрено общей диспозицией, их корпуса должны идти к Базарджику, а потом к Козлудже. После овладения этими пунктами они находили целесообразным выслать отряд к Варне, чтобы привлечь к сей крепости внимание противника и таким образом ослабить его в Шумле. Шумлу предполагалось взять внезапным ударом. В случае неудачи оба корпуса отходили к Силистрии для соединения с главными силами армии.
Выслушав Каменского, Румянцев с минуту смотрел на разложенную перед ним карту, потом тихо, словно боялся сорвать голос, заговорил:
— Что ж, план ваш в целом можно одобрить. Но я позволю себе высказать некоторые мысли, которые постарайтесь взять в расчет.
Соображения фельдмаршала сводились к следующему: корпус Суворова должен перейти от Гирсова к Черноводам, показывая вид движения к Силистрии, в то время как усиленный отряд из корпуса Каменского направился по берегу Черного моря к Варне, чтобы внушить неприятелю мысль о намерении нашей армии захватить эту крепость. Поход на Базарджик следует начать только после этих маневров: Каменскому — по главной дороге, Суворову — параллельно с войсками Каменского, прикрывая их со стороны Силистрии, время от времени посылая к этой крепости небольшие партии для маскировки действительного движения. В случае столкновения корпуса Каменского с неприятелем на открытом пространстве Суворов должен ударить туркам в левый фланг или тыл, стараясь отрезать противника от Шумлы. Обязательным условием успешного наступления является тесная связь между корпусами и согласованность действий. Действия против самой Шумлы допустимы только при объединении сил.
— За мной помимо корпуса значится дивизия князя Репнина, — напомнил Суворов. — Могу ли войска этой дивизии в случае необходимости вызвать на помощь для действий за Дунаем?
— Часть войск, конечно, можете, — ответил Румянцев. — План планом, но обстоятельства в любой момент могут, заставить вас принять иное решение. Так что поступайте по усмотрению, соблюдая согласованность.
При последних словах фельдмаршала Каменский замычал и исподлобья посмотрел на Суворова.
— Нам трудно добиваться согласованности, — сказал он. — Мой сосед во всем старается навязать свое мнение.