— Пожалуйста, выйдите из кабинета!
— Я-то выйду, а вот вам, Валерия Петровна, должно быть стыдно за свое поведение!
Агеева молча смотрела в ее выцветшие глаза. Мало кому удавалось выдержать этот ледяной немигающий взгляд.
— Бог вас накажет за это! — выкрикнула Истомина и, ссутулившись, засеменила к выходу. У двери остановилась, погрозила пальцем. — Обязательно накажет!..
Агеева тяжело опустилась в кресло.
— Он уже меня наказал, шестнадцать лет назад, — пробормотала, опустив голову. — Спросите своего сыночка, как…
14
— Дрянная погода, — пожаловался Стригунов, растирая пальцами виски. — Давление скачет и там, — махнул рукой в сторону окна, — и здесь, — ткнул пальцем себя в грудь.
— Еще и выборы на носу, которые вряд ли удастся выиграть, — ехидно подсказал Агеев.
Они сидели в кабинете директора «Импульса». Агеев зашел со своими предложениями по внутреннему ограничению потребления электроэнергии, которое позволило бы не выключать самый прибыльный конвейер две смены. Стригунов пообещал посмотреть, когда будет время, и отложил его записку в сторону. Оба понимали, сегодня важнее совсем другие проблемы.
— Куда уж мне, старперу, угнаться за твоей деятельницей, — проворчал Стригунов. — Сумасшедшая женщина, что делает — невозможно понять. Ты представь себе, вчера выключает нам конвейер, тут же на совещании требует денег на новогодние праздники, тут же говорит южнокорейцам, как выгодно городу сотрудничество с ними, будет расширять и все прочее. При выключенном конвейере?! А самое интересное знаешь что? У нее получается! Это же прямо театр абсурда, Боря! Почему-то все довольны, никто и не думает возмущаться, понимаешь, права качать.
— Завидуете, Илья Олегович? Самому захотелось такую жену?
Стригунов задумался, а потом решительно качнул головой:
— Да что ты, Боря! Она, конечно, красивая, умница, но… Я Леру с детского сада знаю, ее отец, Петя Орешкин, был у меня вторым секретарем. Идеолог. Не пил, не курил, за бабами не ухлестывал. Представляешь? Такой правильный мужик. А у нас что самое неправильное? Торговля. Так он всех торгашей прямо-таки на дух не выносил. Как пойдет в магазин — так скандал. Ему хамят, его обвешивают, гнилые яблоки продают… Разозлится и всех сотрудников уволит одним махом. Я уж ему говорил: «Петя, не ходи по магазинам, а то у нас в Прикубанске скоро торговать будет некому. Есть паек, есть буфет, не хватает — пошли жену, а сам — не вздумай!» Но разве остановишь такого… борца за коммунистические идеалы? Он и дочку воспитал в том же духе.
— Только она борец за другие идеалы, — невесело усмехнулся Агеев. — Но отца перещеголяла, это точно.
— А то нет? Я иной раз думаю, если бы Петя не погиб в 83-м, как бы он пережил, что его дочка сжигает книги «верных ленинцев»? А всю эту торговую вакханалию? Представить себе не могу… Ну да ладно, что мы все о грустном? Скажи-ка, она вчера всыпала тебе?
— Так это вы донесли?
— Что значит донес? Совещание было, стал объясняться по поводу ограничения, сказал, что два часа назад все разошлись по домам. И Борис? И Борис тоже. По глазам понял: звонила, да не застала тебя дома. Ну, и где ж ты был?
— Гулял. Дышал свежим воздухом.
— Оно понятно. Самому иногда охота подышать тем свежим… не воздухом, а духом. Ну и как? Надышался?
— Само собой.
— А Лера? Провела семейное расследование?
— Хотите выведать интимные тайны, а потом использовать их в предвыборной борьбе? — Агеев любил подшутить над директором, зная, что тот не обидится. Всесильный городской руководитель, став директором, пусть крупнейшего, но всего лишь одного из многих городских заводов, обнаружил в себе незаурядное чувство юмора, и оказался довольно-таки интересным собеседником. Хотя время от времени и срывался на грозный рык, с Борисом был почти в приятельских отношениях.
— Бог с тобой, Боря! Какая борьба? Я же понимаю, что Лера уже депутат. Раньше нужно было думать, когда в мэры ее продвигал. Да-с. А теперь барахтаюсь в этой луже, можно сказать, по инерции. Вроде как демократичность подчеркиваю — много кандидатов… Понимаешь?
— Не верю, — покачал головой Агеев. — Неужто не хочется в Москву, на повышение?
— Одно время хотелось, да. Месяц назад еще хотелось, а теперь — нет. Поздно уже. Да и время такое, что повышение может обернуться знаешь чем? Знаешь… Я, так сказать, пожил в свое удовольствие и Прикубанске. Куда там думцам в Москве! Ты знал, например, что в конце восьмидесятых в нашем городе было три публичных дома? То-то! А я не только знал…
В кабинет заглянула секретарша Стригунова, Ольга Павловна. Когда-то в городе шутили: главным признаком победы демократии является пожилая секретарша у Стригунова…
— Борис Васильевич, вы здесь?
— К мэру на ковер! — усмехнулся Илья Олегович.
Агеев дурашливо спрятал лицо в ладонях.
— Нет меня, Ольга Павловна. У директора важное совещание, не могу отлучиться.
— Какой-то молодой человек, не представился, упорно разыскивает вас, звонит с проходной вот уже полчаса. Говорит, у него важное дело.
— Ладно, пойду к себе, — Агеев поднялся. — Посмотрю, что это за важное дело.
Минут через пять после того, как он уселся за стол в своем кабинете, раздался звонок внутреннего телефона.
— Борис Васильевич? — послышался в трубке вкрадчивый голос. — Пожалуйста, выйдите за проходную, я должен вам кое-что передать. Это очень важно.
— Кто это говорит? — жестким начальственным тоном спросил Агеев.
— Вам это не нужно знать.
— А мне не нужно с тобой разговаривать! — рявкнул Агеев и бросил трубку.
Молодой человек решил подурачиться! Что ж, в жизни руководителей и такое бывает. Одно время Лере домой названивали то почитатели, то озлобленные, пришлось дважды менять номер телефона. А потом вдруг кольнуло душу тревожное предчувствие: почему, собственно, хочет с ним встретиться этот хмырь? Что передать? Бомбу? Средь бела дня, засветившись на проходной? Ну, это уж слишком! Тогда что?
Внутренний телефон зазвонил снова.
— Борис Васильевич…
— Вот что, дорогой мой, не хами, — сдержал раздражение Агеев. — Если у тебя дело ко мне, говори, что нужно и кто ты такой. Иначе я прикажу охране задержать тебя.
— Наша общая знакомая Анжела здорово огорчится, если я не передам вам то, что она просила. Я жду вас.
Агеев изумленно уставился на телефонную трубку, из которой слышались короткие гудки. Анжела?! Что она выдумала? Могла бы сама позвонить, приехать, в конце концов… Или с ней случилась беда? Агеев положил трубку, набросил на плечи дубленку и поспешил к проходной.
За воротами от красного мотоцикла «ява» к нему шагнул коренастый парень в кожаной куртке и черных джинсах. Глаза — за черными очками. Символ нашего времени…
— Что с Анжелой?
— Да все о’кей, вы не волнуйтесь. — Парень остался невозмутим. — Вообще-то, я тут ни при чем. Просили передать вам лично, — протянул Агееву аудиокассету.
— Что это?
— Не знаю. Сказали, что вы должны внимательно прослушать запись от начала до конца. Там и объяснения.
Агеев взял кассету, повертел в руках. На бомбу не похоже. Обычная аудиокассета «ТДК».
— Что все это значит?
— Понятия не имею.
— А если я выброшу ее прямо сейчас?
— Сказали, что сильно пожалеете об этом.
…Вернувшись в кабинет, первым делом набрал домашний номер телефона Анжелы. Долго прислушивался к длинным гудкам, потом швырнул трубку и стал разглядывать кассету.
Догадка оказалась столь простой и неожиданной, что пот выступил на лбу Агеева. Анжела — кассета — ультиматум! Он почти не сомневался, что это — запись его последней встречи с Анжелой. Или последних встреч… И уже по спине поползли мурашки, нервная дрожь сотрясала все тело. Анжела? Она решилась на такую подлость?!
И что же теперь будет? Чего она хочет?!
На полке стеллажа с продукцией «Импульса» стояла магнитола местного производства. Трясущимися руками Агеев поставил ее на стол перед собой, вставил кассету, включил, убавив громкость до минимума.