Через несколько минут он выходит.
— Повернись.
Я делаю это, но с хмурым взглядом, боясь, что всё испортила, инициируя позу.
— Тебе так не нравится?
— Нравится, но я хочу видеть, как трясутся твои сиськи, — он не теряет времени, погружается обратно и двигается медленнее, но сильнее.
Конечно, моя грудь подпрыгивает каждый раз, и я смущаюсь, но вместе с тем, как он кусает свою губу и пялится так, будто хочет меня проглотить, я решаю, что это горячо.
Он поднимает мои колени, разводя их как крылья бабочки, трение напротив моего клитора увеличивается, когда он полностью внутри, вытягивая больше удовольствия из моего тела. Его руки массируют мою грудь, обводя большими пальцами тугие бутоны моих сосков и слегка сжимая их.
Я хочу ещё больше. Так как он заставляет чувствовать меня храброй, то попросить его о том, что я действительно желаю, не будет слишком тяжело.
— Дилан?
— Да?
«Скажи ему, что ты хочешь».
— Я хочу, чтобы ты меня укусил.
Он сплетается своими пальцами с моими, закидывает наши руки над моей головой на матрасе и резко кусает мою губу, посылая спазмы через самые сокровенные мускулы, сжимающие его член.
— Ммм, тебе действительно это нравится, не так ли, детка?
— Да, — отвечаю я между поцелуями.
Он кладёт руку мне под задницу, чтобы помочь, наклоняя бёдра под более резким углом, чтобы его член тёрся о мою точку G. Дилан всасывает мой язык себе в рот достаточно сильно, чтобы почувствовать немного боли. Я не знала, что мне это нравится, до тех пор, пока он не пришёл со мной прошлой ночью.
Его бёдра задрожали, что сбивает моё дыхание, и он проделывает это снова, целуя меня грубо и быстро, будто не может насытиться реакцией моего тела на то, что сам же делает.
Дилан вколачивается глубже и перемещает свои колени, приподнимая меня до тех пор, пока он не оказывается на коленях, а я сверху. В этой позиции я выше него.
— Держу пари, что знаю кое-что ещё, чего ты никогда не делала, — он скользит губами на мою шею и интенсивно лижет, прежде чем начинает посасывать кожу. Щипает. Жалит.
Но ощущается это чертовски удивительно.
И тогда я обещаю, что больше никогда не буду насмехаться над Алекс из-за очередного засоса.
Неспособная оставаться на месте, я начинаю скакать на его члене с абсолютной несдержанностью. Это больше не я. Вообще не я. Это альтернативная Рэйчел, та, которую Дилан перенёс в пространство на — что? День? Такое чувство, что гораздо дольше, так что я легко отдаюсь ей сейчас. Ему.
Он наклоняется к моей груди, помещая губы чуть выше левой. Когда Дилан всасывает мою плоть в рот, я думаю, что могу кончить только от этого. Он покусывает и облизывает кожу, прокладывая путь к другой, чтобы оставить там такую же метку. Каждое пощипывание вызывает теплоту, его влажные посасывания устремляют меня выше, заставляя быстрее подпрыгивать вверх и вниз. Я так отчаянно нуждаюсь в освобождении, что кружится голова.
Дилан наклоняется ниже и начинает массировать лёгкими круговыми движениями мой клитор. Это всё, что нужно, и я полностью разряжаюсь, вздрагивая, стону его имя, когда кончаю вокруг него, посылая волны удовольствия, как крошечная лодка в бурном море. Обнимая меня, он ускоряет свои толчки, пока его член не дёргается внутри, пока Дилан не кончает.
Мы падаем смешанным клубком конечностей и улыбаемся. Дилан укладывает меня у своей груди, так что я маленькая ложечка (прим.: человек, чья спина касается груди другого человека во время сна). Тепло его тела и прошлые несколько дней настигают меня, и я поддаюсь тяжести своих век.
— Хей, — он гладит мою спину и целует в плечо. — Вставай-вставай и яйца жарь.
Тяжело моргнув, я понимаю, что свет сменился с садящимся солнцем. Я, должно быть, уснула в его руках.
— Я хочу. Завидую буфету старой мамы Хаббарда, — потягиваюсь и оборачиваю покрывало плотнее вокруг себя, внезапно проголодавшись. — Тебе нравится пицца?
— Две вещи, которые ты никогда не должна спрашивать у парня: «Тебе нравится пицца?» и «Хочешь пере…?» (прим.: в оригинале «Voulez-vous coucher avec moi?» означает «Хотите переспать со мной?» на французском — похабное приглашение к половому акту).
Я шлёпаю его по груди и улыбаюсь.
— Какую ты любишь? Пиццу, — я поспешно уточняю, так как озорной блеск появляется в его глазах.
— Как бы сильно мне не хотелось остаться в постели и съесть пиццу с тобой, боюсь, я должен идти. Я не хотел уснуть, и уже позднее, чем казалось.
Я поднимаюсь и киваю. Мгновение мы смотрим друг на друга, словно оба запоминаем линии наших лиц. Пробегаюсь пальцами по его взлохмаченным волосам и трогаю слова татуировки на его груди. Очень сильно хочу, чтобы он остался, провёл здесь ночь, но это больше, чем то, что я могу с лёгкостью попросить, и Дилан, безусловно, не напрашивался на приглашение.
— Ты скоро уезжаешь?
Он кивает.
— Завтра днём.
У меня есть дела перед переездом — раздражающие и важные дела — сегодня и завтра, но я бы оставила всё, чтобы провести ещё одну ночь с ним.
— Оу.
Он вздыхает и спускает ноги с кровати, повернувшись ко мне спиной. Я могла бы захотеть провести больше времени вместе, но он не предлагает.
Покрывало всё ещё тёплое от его тела, и я оборачиваю его вокруг себя вместо того, чтобы одеться. К тому же предполагаю, что мой лифчик до сих пор в гостиной и что я определённо не надену эти трусики снова.
Он хватает свою одежду и подаёт мне руку. Мы разговариваем, двигаясь через коробки в гостиную, где он поднимает рубашку и олимпийку с пола, прежде чем отправиться в ванную комнату.
Я вызываю такси и стою возле окна, глядя на соседей внизу. Сколько раз я стояла здесь, сидела здесь, репетировала, в то время как мир двигался без меня, проживая жизни, которых у меня никогда не было. Я больше не могу исчезнуть, как только делаю шаг со сцены. Я больше, чем просто сосуд для музыки, я человеческое существо. Я — Рэйчел. Я должна быть совершенно другой Рэйчел, чем была до Дилана или вместе с ним. Я не могу потерять себя, преследуя свои мечты. Целеустремлённость уже завела меня далеко, но это забрало некоторое сияние из моей жизни, изображая теперешнюю меня меньше, чем я должна быть.
Дилан обнимает меня, прижимаясь лицом к моей щеке.
— Я прекрасно провёл время с тобой.
Я отклоняю голову назад и смотрю на него.
— Я тоже.
Слабость овладевает моими ногами, когда его губы касаются меня снова, и я поворачиваюсь в его руках, прижимаясь к нему, желая чувствовать его тело, отпечатанным на моём, вытатуированным в моей памяти навсегда. Покрывало скользит вниз к моей талии, обнажая груди, и он кладёт на них ладони, превращая мои соски в острые пики.
Я хватаюсь за его шею, притягивая ближе, чтобы углубить поцелуй. То, как его губы прижимаются к моим, распространяет тепло в каждой части моего тела. Потребляя, требуя, настаивая. Это может быть последним поцелуем моей жизни, и он будет прекрасным для меня.
Дилан отстраняется и хватает покрывало, прежде чем оно не упало полностью, вновь обнажая кожу.
— Хорошо, ты — проблема, — он качает головой, кусает губу и дарит мне последний мягкий поцелуй. — Если я сейчас не пойду, то опоздаю.
Куда опоздает? Я не спрашиваю.
Он делает шаг в сторону, вытаскивая телефон.
— Ты должна дать мне номер телефона или свой электронный адрес.
Ох, я хочу. Я бы хотела увидеть Дилана снова, провести больше времени вместе, но это будет больше похоже на баловство в своего рода декадансе и в конечном итоге плохо скажется на моём здоровье. С ним я забываю себя и то, что у меня есть обязательства. И какое будущее у нас действительно будет?
Я вздыхаю.
— Каждая минута, проведённая с тобой, была восхитительной, но мы же не собираемся часто сталкиваться друг с другом. Думаю, мы должны двигаться и оставить это каникулами для тебя и диким прощанием с Чикаго для меня.
Небольшая улыбка Дилана печальна.
— Возможно, ты права. Мы даже не живём в одном штате, — он прячет телефон, и мы стоим, промедлив мгновение.