Харуюки прикусил губу и стих. Девочка с красивым старомодным именем Утай немного обеспокоенно посмотрела на него и вновь взмахнула пальцами, посылая в его сторону новый текст:
«UI> Пожалуйста, не переживайте так. Ни одно животное ещё не успело пострадать.»
— А? П… правда? Слава богу… — Харуюки с облегчением вздохнул. Пальцы Утай продолжали плясать в воздухе.
«UI> Семерых цыплят мы отдали Саяме — они деревенская семья, и у них есть двор, где они держат птицу. Двум кроликам мы подыскали надёжные руки внутри города. Осталась… только одна зверушка, которой мы по определенной причине не можем искать новых хозяев.»
— Не… «можем» искать? Не «не смогли», а именно «не можем»?..
Утай кивнула в ответ. Волосы, скреплённые белой лентой, слегка качнулись. Они были собраны скорее не в хвост, а в ту причёску, которую носили девочки в семьях самураев (или, по крайней мере, так в этом их убеждали реконструкторы).
По её лицу, отдававшему таким же японским духом, на мгновение проскочила задумчивость, а затем маленькие пальчики вновь забегали по виртуальной клавиатуре. Удивительно, но в течение всего их необычного разговора девочка ещё не сделала ни единой ошибки, а кроме того, употребляла в своей речи взрослые слова.
«UI> Из-за довольно сложных обстоятельств получилось так, что его могу кормить только я. Однажды я пыталась доверить их кормёжку коллегам по комитету, но животное ничего не ело и сильно истощало… подробности я расскажу завтра, когда приведу его сюда, но из-за этих обстоятельств возникла необходимость поиска такого места, которое я смогу посещать каждый день.»
— Я… ясно… — ответил Харуюки, начиная понимать происходящее. Говорил он при этом раза в три медленнее, чем печатала Утай. — А затем ты узнала, что у родственной вам Умесато есть свободный загон для животных, поэтому ты попросила нас о помощи. В результате у нас тоже был образован комитет по уходу за животными, но поскольку члены этого комитета будут заниматься, в основном, не уходом за животными, а уборкой, то и собрали для него всего трёх человек… я правильно говорю?..
«UI> Правильно. Ещё раз прошу прощения за неудобства.»
— Да нет, ничего страшного… я просто удивлён, как наша школа так просто согласилась. Нехорошо так говорить, но у нас далеко не самая дружелюбная администрация… и мне всегда казалось, что они не будут брать на себя излишнюю работу…
«Если они согласились принять на постой животных из другой, пусть и родственной, школы, то почему они так не беспокоились обо мне в первом классе, когда меня так страшно гнобили?» — проговорил он в своей голове, но вслух эти слова сказать, естественно, не мог. Но Утай словно прочитала эти мысли и в ответ сказ… написала:
«UI> Прошу прощения, но здесь ситуация тоже немного запутанная… у меня есть человек в Вашем школьном совете, и обстоятельства благодаря этому сложились в мою пользу.»
— А-а, понятно.
И ему действительно было понятно. Конечно, в Мацуноги обычно оставались надолго, на все 12 классов, но школьники Умесато в среднем были сильнее академически, и родители, желающие отправить своих детей в более престижную старшую школу, пользовались родственностью этих школ и переводили своих детей. Харуюки лично слышал о таких случаях, и поэтому ничуть не удивился тому, что у Утай были знакомые, учащиеся в его школе.
Услышав, вернее, прочитав всё, что написала Утай, Харуюки, наконец, понял, почему он вдруг оказался в комитете по уходу за животными. Причина была в том, что у родственной академии Мацуноги ликвидировался их комитет по уходу за животными. А он, в свою очередь, ликвидировался из-за мер, принятых менеджментом школы. А они, в свою очередь были приняты из-за непрекращающихся проблем с рождаемостью в стране. Иными словами, «виновато общество». Хотя, в том, что Харуюки стал председателем комитета и потратил столько времени на самостоятельную уборку, виноват был лично он.
— Ясно… ну ты даешь, Синомия. Ради бездомных животных ты споришь с начальством, ищешь новых хозяев, даже ходишь в другую школу. Когда я был в четвёртом классе, я думал только об играх, манге и аниме… — пробормотал Харуюки, но Утай с совершенно серьёзным видом покачала головой.
Затем она принялась стаскивать со спины ранец, продолжая ловко набирать текст на клавиатуре:
«UI> В игры и я играю. Ладно, Арита-сан, если ситуация Вам теперь понятна, то мне бы хотелось помочь Вам с уборкой…»
— А, х-хорошо.
Вспомнив, что он всё ещё не закончил комитетскую работу, Харуюки спешно поднял с земли шланг и щётку.
Работая в одиночку, он не до конца осознавал смысл своей работы, но теперь, после всех объяснений, он знал, что скоро сюда действительно переедут животные, и ради них ему действительно нужно усердно постараться. Взбодрившись, Харуюки перевел взгляд на клетку.
Уборка уже подходила к концу. Оставалось лишь отскрести остатки листьев и прибрать оставшееся болото, но именно на этом месте Харуюки и столкнулся с проблемой управления вентилем. Ему действительно повезло, что человек, способный помочь с этой проблемой, появился именно сейчас.
— Тогда, можно попросить тебя управлять вентилем? — спросил Харуюки, указывая на начало шланга.
Утай нерешительно склонила голову.
«UI> Только и всего? Если что, я специально пришла в физкультурной форме, потому что не боюсь её запачкать.»
Прочитав её ответ, Харуюки вновь осмотрел Синомию. На её белоснежной футболке вышита эмблема школы, а шорты, облегающие её тонкие ножки, идеально подходили к футболке по цвету. Смутившись, Харуюки отвёл взгляд.
Спортивная форма Умесато отличалась лишь цветом шорт, и Харуюки, казалось бы, должен уже привыкнуть к девушкам, одетым в такую форму. Но отчего-то, как только он задумывался о том, что перед ним юная леди из Мацуноги, ему вдруг начинало казаться, что смотреть на неё он не должен. Если бы эту сцену увидела Тиюри, она наверняка испепелила бы его своим взглядом.
— Д-да тут осталось только пол щёткой скрести! Будь добра, открой вентиль на три четверти оборота, когда я дам знак! — сказал Харуюки немного нервным тоном и забежал в клетку.
Приготовившись мыть у дальней стены, он крикнул:
— Д-давай!
«UI> Открываю.»
Сразу после ответа из шланга полилась умеренная струя. Харуюки, внимательно следя за счетчиком воды, смочил окрестности вокруг себя, а затем дал знак: «Закрывай!». Тут же послышался звук закручивающегося вентиля.
Харуюки с силой скрёб щёткой, и остатки листьев с грязью постепенно отходили от пола, обнажая керамические плитки. Плитки, к счастью, были смазаны антиклиматическим покрытием, и даже не растрескались за все эти годы. К завтрашнему дню они высохнут и будут как новые.
Работа щёткой продвигалась у Харуюки крайне бодро. Во-первых, благодаря помощнице у вентиля он мог работать эффективнее, а во-вторых, присутствие человека, тоже пришедшего сюда честно поработать, удивительным образом поднимало дух. И наоборот, при виде недовольных Хамадзимы и Идзеки в Харуюки тоже просыпалась лень.
— Отлично! Остались только финальные штрихи… — сказал Харуюки, вытягиваясь.
Прошло всего 20 минут с начала работы щёткой, а он уже успел отскрести пол. Харуюки обернулся к склонившейся над вентилем Синомии Утай и произнёс:
— Хорошо, напоследок помоем пол. Выкрути вентиль до предела!
Но Утай, к его удивлению, не кивнула, а резко застучала пальцами по воздуху. Перед глазами вновь поплыли бездушные розовые буквы.
«UI> Извините, но если Вам не трудно, может, разрешите мне помочь вам? Будет лучше, если Вы будете мыть пол, а я работать щёткой. Кроме того, мне тоже хочется пойти домой с чувством, что я сегодня хорошо поработала…»
— А, ну, ты сегодня и так на славу потрудилась… но если ты настаиваешь, Синомия… — неуверенно ответил Харуюки и протянул щётку.
Лицо Утай немного просветлело. Кивнув, она принялась ловко печатать левой рукой, все ещё держась правой за вентиль:
«UI> Ну что, я включаю?»