— Не живые они. Вы правы, господин Курбатов. Это роботы. Они сделали свое дело и теперь стоят, словно утерявшие или закончившие программу. Непонятно только, что же с ними происходит? Чем больше мы их наблюдаем, тем яснее становится первоначальное и вполне естественное, конечно, заблуждение, в силу которого все мы считали их силициевыми существами.
— Если это и роботы, профессор, то они, вероятно, не электронно-механические подобно нашим, земным, а биосилициевые, снабженные совершеннейшей системой энергетики. Не исключено, что пославшие их…
Асквит схватил меня за руки и смотрел прямо в глаза, не отрываясь.
— Как вы сказали? Пославшие их… Пославшие их! Да ведь это ключ ко всему. А что, если это и в самом деле не случайно попавшие на Землю существа, притаившиеся в метеорите, а… Пойду посмотрю.
— Не стоит рисковать.
— Стоит, стоит! А ключ не в этом. С ключом еще надо повозиться. Микроорганизмы, которые вы на Паутоо превратили в плазму, зародыши, которые оживил Родбар и из которых вывел родбаридов, — все это как-то схоже между собой, и только одно стоит несколько особняком.
— Сиреневый Кристалл?
Асквит молча кивнул и чуть поспешно выпустил мои руки.
В ту ночь я нес очередное дежурство по институту, сменив Асквита. На полигоне все было по-прежнему, и в пультовой приборы светились обнадеживающими зеленоватыми лампочками. Порядок был установлен для всех один, и очень строгий: в то время когда не проводились какие-либо эксперименты, предусмотренные программой, на полигон никто не допускался.
Под утро, когда особенно тянет ко сну, мне вдруг показалось, что на одном из телеэкранов мелькнуло темное пятно. Я быстро осмотрел пульт. Скорее, по привычке. Приборы были настроены на родбариды, система наблюдения не предусматривала контроля за людьми, которые могли неожиданно появиться поблизости от силицитов. Я перевел одну из телекамер на большое увеличение. Сомнения отпали: на площадке был человек. Медленно, но твердо, засунув руки в карманы, чуть сутулясь, он пересекал поросший бурьяном участок, приближаясь к крайнему слева родбариду. Я уже собрался включить сигнал тревоги, но в этот момент мне показалась очень знакомой фигура, передвигавшаяся вразвалочку, и я дал максимальное увеличение. Это был профессор Асквит.
Он не дошел шагов двадцать до родбарида и остановился. В это время я заметил, что родбарид пошел на него. Асквит отступил; родбарид продолжал наступление. Остальные лежали неподвижно. Я включил кинокамеру, включил, не глядя на кнопку, не отрывая глаз от экрана, на котором достаточно четко видел нашего отчаянного профессора, а он… не убегал. Мне хотелось крикнуть, инстинктивно предостеречь его, но я не крикнул. И вероятно, вовсе не потому, что Асквит во всех случаях не услышал бы моего голоса. Я просто не смог. А через несколько секунд я вспомнил собачку, на которой никак не отразилось близкое знакомство с силициевым существом. Пес, подвешенный к манипулятору подъемного крана, даже непочтительно облаял чудовище, но и за эту дерзость наказан не был. Впрочем, это успокаивало мало. На собаку родбарид и не думал наступать, а вот на человека он наступает. Опять стало тревожно, рука снова потянулась к кнопке тревоги и бессильно повисла в воздухе: Асквит выделывал на полигоне ошеломившие меня номера. Он держал что-то в руке и поддразнивал родбарида, то приближаясь к нему, то удаляясь. Создавалось впечатление, что родбарид, как голодный и плохо воспитанный пес, тянется за подачкой, а профессор, словно шаловливый мальчишка, дразнит, не отдавая лакомый кусок. Асквит ускорил шаги, и родбарид, как послушный щенок, пошел за ним. Асквит сворачивал вправо, влево, прошел по кругу, ведя за собой родбарида, и наконец вернулся к тому месту, где в ряду своих собратьев вот уже несколько дней преспокойно сидело поддразниваемое им существо. Водворив таким образом его на место, Асквит запрятал непонятный для меня предмет в карман, быстро отбежал от родбарида, погрозил ему пальцем и ушел.
![Сиреневый Кристалл i_010.png](https://litlife.club/books/277598/read/images/i_010.png)
Первая пробная дрессировка была закончена. Дрессировщик уцелел.
Я протер глаза, тряхнул головой, все еще не веря случившемуся. Асквит исчез из поля зрения телекамеры, переведенной на большое увеличение. Я переключил камеры и смотрел, как профессор преспокойно направлялся к бункеру наблюдения.
— Не спите? То-то же.
— Асквит, что вы проделывали сейчас с родбаридами?
— Я? Да вы что? Я не подходил к площадке. Вы все же вздремнули, наверное, мой друг. Ай, ай, ай! Это на дежурстве-то?
Я обругал его, невольно перейдя на русский язык, и бросился к кинокамере. Кассета была пуста, съемку, оказывается, я вел вхолостую. Только тогда я сообразил, что дежурство принимал от Асквита, и мне, конечно, в голову не могла прийти мысль проверить, заряжена ли пленкой камера. Тогда я обругал его по-английски, выискивая ругательства позабористее.
Асквит мило улыбался.
А мне было не до смеха: мне чертовски хотелось узнать, чем он поддразнивал родбарида.
18. ЮСГОРИДЫ
Восемьдесят дней на полигоне-заповеднике продолжалось затишье: силициевые создания ничем себя не проявляли. Сотрудники института, немного придя в себя после бурно развивавшихся событий, занялись разработкой программы исследований, составлением проектов овладения биосилицитами и просто осмысливали случившееся. Все чаще возникали диспуты на тему «Кто они или что они?». Мнения и в этом случае разделились, и, хотя теперь уже большинство ученых склонны были считать силициты своеобразными кибернетическими устройствами, созданными какими-то разумными существами, находились сторонники гипотезы их естественного происхождения. Разумеется, всех интересовало, каков же тот мир, где они развивались или были созданы. Как только несколько ослабло опасение, что родбариды активно вмешаются в земные дела, сразу же нашлись люди, пространно рассуждавшие о несправедливости уничтожения силицитов. Им, естественно, возражали те ученые, которые считали недопустимым появление в нашей биосфере существ с чуждой нам и вместе с тем совершенной структурой и энергетикой. Словом, нерешенных вопросов с каждым днем становилось больше, чувство ответственности за происходящее не утихало и только сознание, что биосилициты собраны в одном месте и как будто не собираются разбредаться по Земле, несколько успокаивало. Однако и это относительное спокойствие продолжалось недолго.
Силициевая плазма с момента получения ее на Паутоо была распространена по миру настолько, что вопрос о запрещении применять ее, хотя и ставился в международных организациях, уже не мог быть решен положительно. Противников этого запрещения оказалось слишком много, никакой непосредственной угрозы человечеству она, видимо, не представляла, так как ее уже научились держать в руках, а приносимая силициевой плазмой польза была настолько велика, что вынести решение о запрете стало невозможно. Хуже дело обстояло с родбаридами.
Не прошло и месяца со дня их увода на полигон близ Лонара, как появились слухи о том, что кто-то тайно поторговывает родбаридами. Возникали подозрения, что кем-то организован заповедник, не контролируемый Силицитовым комитетом ООН, и это вызвало немалую тревогу. Никто не знал, чем кончится сидение родбаридов на полигоне, находящемся под наблюдением ученых Объединенного института, и тем более никто не мог себе представить, что может случиться, если эти существа при помощи каких-то дельцов распространятся по Земле. На заседаниях Силицитового комитета неоднократно поднимался вопрос о тайной торговле родбаридами, но ни разу не получал какого-либо разрешения по той простой причине, что официально об этих заповедниках ничего не было известно.
Пуно Тавур взялся узнать об этом неофициально. Я довольно часто встречался с этим ловким, беспокойным и очень порядочным человеком, никогда не оставлявшим намерения кое-кого вывести на чистую воду. Чем больше я узнавал Тавура, тем непонятнее мне становилось, зачем ему нужна хлопотливая и неблагодарная роль разоблачителя. Помню, я как-то спросил Тавура: