С этими словами он удалился. И Долли не покидали дурные предчувствия, когда она думала о том, не перестаралась ли она, пытаясь сломить сопротивление Флер.
Однако, по-видимому, сопротивление было сломлено. Флер не спорила, не возражала, не жаловалась на свою судьбу. Казалось, сила воли навсегда покинула ее, и ей больше ничего не хотелось в этом мире. Повернувшись лицом к стене, она молча лежала на кровати и даже не плакала, не вздыхала. Миссис де Вир было чрезвычайно сложно и неудобно управляться с Флер. В последующие недели ее терпение подвергалось множеству мучительных испытаний, однако Долли удалось по крайней мере выудить из Флер согласие выйти замуж за барона.
— Да, — всякий раз отвечала Флер, когда Долли задавала ей этот проклятый вопрос. — Я выйду за него замуж.
— Теперь ты должна это сделать, — утверждала Долли. — Поступить иначе было бы недостойно молодой девушки.
— Да, да, недостойно, — монотонно повторяла Флер, невидящим взглядом уставившись в одну точку перед собой.
— Конечно, это очень неприятно, — надоедала Долли. — Я весьма сожалею, что такое случилось. И, разумеется, не я вдохновила Сен-Шевиота на его… поступок.
Всякий раз Флер оборачивалась и смотрела на нее с таким выражением презрения и печали, что женщина терзалась от стыда.
— Вы все знали, Долли, и вы послали его. Он убил слугу моего отца. А потом он убил меня, — добавляла она шепотом. — Если бы мой отец воскрес, он отомстил бы за меня. Вы не осмелились бы посмотреть в глаза моим родителям!
И тогда Долли, шмыгая носом, бочком убиралась из комнаты.
Долгое время Флер была больна, и скорее душою, чем телом. Арчибальд, не зная о гнусном преступлении жены, совершенном по отношению к несчастной девушке, оставленной им на попечение супруги, получил лишь одно письмо, прибывшее с огромным опозданием, в котором говорилось, что «дорогая Флер согласилась выйти замуж за Сен-Шевиота». «Вас обрадует то, что она немного колебалась при этом», — писала Долли мужу.
Молодость и здоровье сделали свое дело, и Флер оправилась физически.
Несколько раз Дензил приходил повидаться с ней, и она принимала его, протягивая руку для поцелуя, но при этом отказывалась смотреть на него. Долли, наблюдавшая за ними, видела, как дрожала Флер и как бледное лицо девушки заливалось мучительной краской. Тем не менее Флер была чрезвычайно учтива. Обручальное кольцо, выбранное им из фамильной коллекции (с тремя изумрудами, стоившее целое состояние, как представлялось Долли), было слишком огромным и тяжелым для ее изящного тонкого пальца. Однако Флер поблагодарила Сен-Шевиота. Раз от раза девушка выглядела все изнуренней, и это раздражало барона.
— Вам надо прибавить в весе, дорогое дитя, — говорил он. — По-моему, вам станет намного лучше, когда вы будете жить в замке, на свежем воздухе и питаться превосходными продуктами с моих многочисленных ферм.
— О, милая Флер — несказанно счастливая девушка! — вставляла Долли.
Тогда усталые огромные глаза Флер устремлялись на нее, и Долли ощущала, как пылают ее щеки. Действительно, она чувствовала себя ужасно, понимая, с каким презрением относится к ней девушка.
После ухода Сен-Шевиота Долли осеняла Флер крестом.
— Ради Бога, неужели ты не можешь улыбнуться или хотя бы притвориться счастливой, даже если ты не чувствуешь себя таковой? Неужели тебе хочется тосковать? Пойми, даже терпению барона может прийти конец.
— Меня это не волнует, — отвечала Флер, закрывая глаза.
Тогда Долли восклицала в отчаянии:
— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы хоть как-нибудь обрадовать тебя?! Чего же ты хочешь, ужасная девчонка?!
— Остаться одной, — шепотом отвечала Флер. — Наедине с моим позором и несчастьем. Будь я католичкой, я бы попросила разрешения уйти в монастырь, где уединилась бы навеки от этого мира.
— Клянусь, ты просто маленькая дурочка! — возражала Долли.
Однажды Сен-Шевиот прислал Флер коробку камелий, в центре которой сверкала восхитительная сапфировая звезда. Рядом лежала карточка со словами:
Пусть моя забота и мои подарки заставят ваши печальные глаза вновь засверкать голубизной этого сапфира. Я буду бесконечно добр к вам, если вы позволите.
Сен-Шевиот
И она — повинуясь настояниям Долли — поблагодарила его за бесценный сапфир, но горестная улыбка искривила ее губы, когда она увидела, что острые края броши вонзились в нежные бледные лепестки цветов.
— Как в мое сердце, — прошептала она. — И как в мою юность.
Сегодня, в день свадьбы, невеста была одета в роскошное платье из очень светлого фиолетового атласа, отделанного изысканными кружевными оборками. Кружевами была обшита по краям и ее шляпка. Прозрачная вуаль свисала с нее. Тонкая фиолетовая бархатная пелеринка, отороченная горностаевым мехом, покрывала белоснежные плечи.
В одной руке, одетой в тонкую перчатку, невеста держала букет фиалок из серебряных листиков. Шею обрамляли сверкающие бриллианты. Она выглядела так восхитительно, так невинно, так трогательно молодо и печально, что мужчины почувствовали себя неловко, словно внезапно ощутив постыдное грубое мужское желание. Но женщины, не зная правды о происходящем, завидовали сказочным драгоценностям Флер.
Сен-Шевиот, великолепный в сером камзоле, вышитом цветочками и с таким высоким воротником, что почти не было видно подбородка, возвышался рядом с девушкой. Она чувствовала его жуткое животное присутствие и ненавидела его.
Еле слышно она отвечала на вопросы. Скоро все кончилось. Под руку с бароном она прошла по проходу между рядами. «Его, его навеки», — мучительно подумала она. С этого мгновения и впредь ее жизнь будет сплошной, нескончаемой пыткой. Респектабельной пыткой, подумала она с цинизмом, который разбил бы сердце Елены Роддни, узнай она, о чем думает ее дочь в этот день.
С безразличным видом новоявленная леди Сен-Шевиот принимала поцелуи и поздравления от родственников и знакомых. Правда, здесь не было единственного человека, которого хотелось видеть Флер сегодня, — милой Кэти, подруги ее детства, но это было невозможно, ибо Долли запретила ей общаться со всеми бывшими близкими друзьями семьи Роддни.
И еще одно беспредельно возмущало Флер — то, что ее вел к венцу такой человек, как мистер Нонсил. Несмотря на то, что она была верна памяти о любимом отце, ей пришлось признать, что бедный папа ошибался в своем поверенном. Она ни на секунду не сомневалась, что мистер Нонсил и Долли были в сговоре. Ей пришлось беседовать с ним и выслушать массу сентенций, состоящих из сухих юридических терминов, в которых она совершенно не разбиралась. Устав от всего этого, она подписала все необходимые документы. Он был льстив, учтив и услужлив, заставляя ее трепетать, когда говорил о ее «сказочно счастливом будущем» после заключения этого столь прекрасного брачного союза. Он сказал, что теперь лорд Сен-Шевиот будет решать, что делать с унаследованным ею состоянием. Он намекнул, что его светлость уже вознамерился продать Пилларз и владения де Шартелье. То есть все переходит в руки барона, он сможет делать все что ему заблагорассудится со всем ее состоянием и ее владениями. С этой минуты и впредь он становится ее опекуном, попечителем и владельцем.
Если ее сердце обливалось кровью при мысли, что она никогда больше не увидит Пилларз, то по крайней мере она могла радоваться, что никогда больше не появится в странной мрачной Бастилии — роскошном замке, бывшем некогда гордостью Люсьена де Шартелье. Об этом месте у Флер сохранились самые жуткие воспоминания. Когда она осмелилась поинтересоваться, что сталось с бедной миссис Ледер, ей ответили, что его светлость назначил женщине пособие. Бедное создание было до такой степени запугано, что, конечно, никогда никому не расскажет о событиях, происшедших в Бастилии той страшной ночью. Она была нема как рыба, когда объявили, что бедняга Джейкоб Ледер погиб, в результате несчастного случая.