Алексею, впрочем, было тоже невесело: стоять вот так и смотреть, как другие танцуют, почти все — люди незнакомые, слушать печальный столетний вальс, от которого любой нетанцующий человек почувствует себя очень одиноким и даже круглым сиротой.
Тут, откуда ни возьмись, прямо перед ним из толчеи вынырнула Зина Собянина, секретарь комитета.
— А ты почему стоишь тут — никого не приглашаешь? — строго нахмурив свою единственную, соболью бровь, спросила она.
— А кого мне приглашать?
— Меня, допустим. Ты что же — танцевать не умеешь?
Алексея очень возмутил этот начальственный тон, а еще больше возмутило его Зинино сомнение в том, что он умеет танцевать. Он, Алексей, не только умел танцевать, но и некоторых других мог бы поучить.
И, задохнувшись от злости, положил он свою руку на талию Зины Собяниной, скрытую где-то под круглыми складками пальто, выставил другую руку и сказал:
— Давай. Тебе с левой ноги начинать…
И они понеслись. Алексей держался прямо, выгнул грудь колесом, ловко перебирал сапогами. Жаль только, что очень уже много народу вертелось вокруг и нельзя было по-настоящему разогнаться. Зина, пользуясь его крепкой поддержкой, отклонилась назад, чтобы больше кружилась голова. Надо отдать справедливость, у Зины этой не было скверной привычки во время танца смотреть по сторонам: она честно смотрела своими смородиновыми глазами на него одного. А потом сказала:
— Между прочим, ты похож на французского киноартиста — Жана Марэ. Только не задавайся.
Алексей пренебрежительно хмыкнул: во-первых, он никогда в жизни не задавался, что, кстати, не про всех скажешь, а во-вторых, еще неизвестно, кто на кого похож. Может быть, именно тот киноартист на него похож.
— Но Жан Марэ уже пожилой, — добавила Зина.
— Тем более.
Мимо пролетали лица людей, следящих, как здорово Алексей Деннов танцует вальс. Эти лица даже размазывались от скорости, однако Алексей успел заметить и торчащую выше всех голову Степана Бобро, и сверкающие зубы Марки-цыгана, который терпеливо ждал, когда же начнутся настоящие танцы.
— А тебе какие девушки нравятся? — спросила вдруг Зина Собянина.
Она, наверное, рассчитывала, что Алексей смутится, услышав такой вопрос. Но Алексей не смутился и ответил:
— Все нравятся, кроме одной.
— Это очень хорошо, — засмеялась Зина.
— Чего ж хорошего?
— Значит, таких больше нет на свете. Значит, если такая кому-нибудь понравится, то он уже никогда не найдет похожую.
«Что за ерунда? — удивился Алексей. — Каких таких больше нет на свете? Бровастых, что ли? Или таких занозистых? Кто ее, интересно, секретарем выбирал?..»
— А ты когда-нибудь зеленого воробья видел? — задала вопрос Зина Собянина.
Алексей стал припоминать. Вспомнил о желтых елках. Но такого случая, чтобы ему попался зеленый воробей, не припомнил.
— Не видел, — признался он.
— И я не видела. Зеленых воробьев не бывает.
Она опять заливисто рассмеялась. Алексей же, у которого от этих странных вопросов в голове начался полный переполох, до того рассердился, что хотел уже оставить Зину посреди круга и уйти.
Но тут вальс прекратился, и музыканты стали выдергивать мундштуки из труб: пришла пора кончать музыку. Все стали расходиться. В вагончиках зажигали лампы.
Зина, в глазах которой все еще плясали озорные искры, протянула Алексею руку:
— До свиданья, дикий… Встретимся на Джегоре.
— Ладно, — примирительно ответил Алексей. — Только я не дикий.
— Не дикий? Какой же?
Она наморщила нос, выпятила губу:
— Может быть, ты ручной? Не люблю ручных…
Повернулась и побежала к машине, в которой уже сидел Храмцов. Им еще предстояло добираться до Джегора. Машиной, потом катером, потом — как случится.
Машина исчезла за поворотом.
Алексей, все еще размышляя насчет зеленого воробья, полез в карман, вытащил смятую пачку папирос, спичечный коробок, а вместе с коробком — белый листок бумаги.
«А что, если в зоопарке есть зеленый воробей?.. И кто ей дал право заявлять, что таких, как она, больше нет на свете?.. И что это, кстати, за бумажка вытащилась из кармана?»
В темноте Алексей пригляделся к бумажке, прочел: «Здравствуй, Таня!»
Он повертел этот листок в руках, потом сунул обратно в карман вместе со спичками.
Темень вокруг. Уже острозубая кромка леса помутнела и расплылась. Только редкая проседь берез проступает еще сквозь темноту.
Где-то там, впереди, Джегор.
Алексею даже показалось, что он видит отсвет дальних огней, легший на облака.
1957
Время летних отпусков
![Избранные произведения в двух томах. Том 2 i_003.jpg](https://litlife.club/books/277251/read/images/i_003.jpg)
1
![Избранные произведения в двух томах. Том 2 i_004.jpg](https://litlife.club/books/277251/read/images/i_004.jpg)
График отпусков вывесили в январе.
Вывесили на стене в коридоре, рядом с доской приказов, и он там висел уже, считай, январь, февраль, март, апрель, май. Бумага запылилась, пожелтела, выцвели буквы.
На Унь-Ягинском промысле работает не так много народа — человек двести, и все этот график давно знали наизусть: и свой отпуск, и чужой. А все же, в сумятице дел пробегая по коридору, или дожидаясь нужной бумаги, или, скажем, явившись получать зарплату, каждый заглянет снова в график отпусков.
Там вверху значилось: «Утверждаю. Заведующий Унь-Ягинским промыслом треста «Печорнефть» Н. Ф. Брызгалов». А ниже указано, что график отпусков согласован, как и следует, с профорганизацией.
Затем — фамилии столбиком, имена с отчествами, должности. Против каждой фамилии — когда использовал отпуск в прошлом году и когда он тебе положен в нынешнем. С какого числа по какое, на сколько дней и т. д. Например:
Возможно, некоторые читатели удивятся: почему у механика Г. В. Горелова и в прошлом году, и в нынешнем отпуск двухмесячный? Не описка ли?
Горелов Глеб Владимирович
Механик
Май — июнь
Октябрь — ноябрь
С 3. X по 29. XI
48 дней
Нет, это не описка. И ничего тут нет удивительного. Почти у всех работников Унь-Ягинского промысла отпуск двойной. Дело в том, что Унь-Ягинский промысел входит в систему треста «Печорнефть», а вся эта система расположена в Верхнепечорском районе Коми АССР — в районе, который специальным постановлением приравнен к районам Крайнего Севера. Поэтому на лиц, работающих здесь, распространяются соответствующие льготы, в том числе — отпускные льготы.
И если у кого-нибудь из читателей возникнет желание иметь ежегодно двойной отпуск, пусть он едет к нам, в Коми АССР. Пусть оформляется в систему треста «Печорнефть», и вполне возможно, что ему доведется работать именно на Унь-Ягинском промысле, о котором и пойдет речь в данном повествовании.
И он встретится там лицом к лицу с героями, которые появятся через несколько страниц. С теми самыми людьми, чьи фамилии перечислены в графике отпусков.
По-разному проводят люди свои отпуска.
Большинство, конечно же, устремляется в теплые края: в Крым, на Кавказ или в Молдавию. Одни по путевкам, другие — «диким образом», третьи (счастливчики!) имеют в тех дальних краях близких родственников и не упускают случая порадовать их своим приездом.
Большой соблазн для северных жителей — урвать кусочек лета дополнительно к здешнему лету. Тут лето какое? Вторая половина июня, да июль, да первая половина августа. И то, если без дождей обойдется…
А вот мастер добычи Роман Григорьевич Антонюк схитрил: взял отпуск в начале апреля. И отправился на юг. Вернулся в последних числах мая, и — пожалуйста: тут еще с часу на час снежок перепадает, а у Романа Григорьевича Антонюка лицо и шея — будто бронзовые, сияют загаром. «Купался, — говорит, — в Черном море. Три раза купался. Очень приятная вода», — говорит.
Заметим, однако, что не все норовят закатиться к Черному морю или же на днестровские плёсы. Не все. Некоторым скажи про Кавказ — рукой махнут. Мол, разве на Кавказе бывает настоящая охота?.. Или на днестровском плёсе рыба лучше клюет, чем на Печоре?.. Или в каком-нибудь другом месте на земле бывает больше грибов, чем за околицей Унь-Яги?.. Сроду не бывало, не бывает и, надо полагать, бывать не будет!