— Времени мало, — бросил он, высвобождая одну руку, чтобы протянуть им два напильника. Затем он трижды дернул за веревку. Это был сигнал для Адриана: тот начал подниматься. И хотя для него подъем уже был менее сложным, тем не менее его нельзя было считать увеселительной прогулкой.
— О! Флорис, Флорис, — прошептала царевна, — значит, вы не забыли обо мне.
Слезы катились по ее холодным щекам и тут же превращались в льдинки. В этот миг Флорис почувствовал себя вознагражденным за все перенесенные мучения. Его мокрые от снега черные кудри налипли на лоб, зеленые глаза блестели, он мгновенно забыл об усталости, и хотя он висел над пропастью глубиной в пятнадцать метров, мозг его работал как никогда быстро.
— Ваше высочество, сделайте вид, что громко молитесь, — надо заглушить скрип напильников, — прошептал Флорис.
Елизавета улыбнулась:
— Я придумала кое-что получше.
Она подбежала к двери, опустилась на колени и принялась нараспев читать заклинания:
— Подите прочь, огненные змеи, Сатана, демон, черт мерзкий, зеленый дьявол, вельзевул, князь тьмы, враг рода человеческого.
Флорис улыбнулся. Принцесса была не только красива, но и умна. Она прекрасно знала душу своих соотечественников, и понимала, что подобные завывания не только отпугнут солдат от камеры, но и заставят их забиться в самый дальний угол «тюремной башни».
«О! Эта сумасшедшая — ведьма, пошли отсюда подальше».
Адриан присоединился к брату и, схватившись за прутья, достал еще два напильника. Один он протянул Флорису, и они, не щадя сил, принялись снаружи пилить ржавое железо, в то время как Тротти и Лесток сражались с решеткой изнутри. Жорж-Альбер отдыхал на руках Клемана, проснувшегося при звуках завывания царевны, из которых, он, разумеется, не понял ни слова.
— Ох, ну вот, она еще и говорит, не переставая, — только и сумел сказать бедняга, чувствуя, что конец его мучениям еще далеко.
— Ты искуситель, нечистый, злобный чернокнижник, дух тьмы, — без остановки, как всякая истинно русская женщина, истошно вопила царевна. — Ты виноват в моем безумии, желтый змей, черный пес, неутробное дитя, оборотень, серая свинья, ты портишь воду, устраиваешь пожары, вызываешь бурю…
Наконец, прут Флориса переломился, и Адриан едва успел на лету подхватить его.
— Спасибо, брат.
Молодые люди обменялись взволнованными взглядами и принялись помогать Тротти и Лестоку справиться с работой. Беглецам казалось, что они пилят вот уже несколько часов; известно, что бывают моменты, когда минута кажется длиной в год. Царевна краешком глаза наблюдала за своими спасителями, не переставая завывать.
— Солнце красное, звезда светлая, темный лес, могучий ветер, я поднимусь и не перекрещусь, и пойду без благословения, а-ха-ха-ха, по морю-океану, на остров Буян, — распевала она, — там стоит избушка, в этой избушке живут три ведьмы…
— О-хо-хо, — боязливо вздыхали сбившиеся в кучку солдаты, — слышите, как скрежещет? Как пить дать нечистый явился.
Второй прут был перепилен. Флорис схватил за руку Тротти и прыгнул в камеру.
— Ах, Флорис, дитя мое, и ты Адриан, мой милый сын, — растроганно бормотал маркиз, заключая в объятия обоих братьев, ибо Адриан с помощью Лестока проделал тот же маневр.
Торжественная встреча была краткой, однако маркиз улучил минуту и, увлекая братьев в угол темницы, спросил:
— Скажите, друзья мои, я, конечно, понимаю, что выбрал не самый подходящий момент для удовлетворения своего любопытства, но… что делает ее императорское величество?
Несмотря на усталость, Флорис и Адриан рассмеялись: Тротти был в своем репертуаре.
— Она призывает дьявола помочь нам, — небрежно ответили братья.
— О!.. — маркиз так и подскочил. — Принцесса, дочь великого императора…
Адриан расстегнул свой полушубок, достал сверток с мужской одеждой и протянул принцессе. Поняв с полуслова, что от нее требуется, она сделала знак Лестоку помочь ей. Не прекращая вопить, она сбросила плащ и сорвала с себя платье. Прежде чем последовать примеру остальных и стыдливо отвернуться к стене, Флорис успел заметить ослепительно прекрасное тело принцессы. У него закружилась голова, щеки вспыхнули, в глазах запрыгали искры; впрочем, подобную вспышку чувств он отнес на счет усталости от подъема. Через минуту царевна была готова; Флорис с трудом узнал ее в высоком, стройном кавалере с длинными красивыми ногами. Царевна подошла к окну, и хотя ей нельзя было отказать в мужестве, чисто по-женски взвизгнула, увидев веревку, болтающуюся над пропастью.
— Флорис, ты с принцессой спускаешься первым. Если услышите шум, бегите, не ждите нас, — приказал Адриан.
Флорис почти всегда подчинялся брату, когда речь заходила о «тактике», ибо в этих вопросах он признавал его превосходство над собой. Он вскочил на подоконник, схватился за веревку и повис на ней.
— Не смотрите вниз, ваше высочество, и потихоньку спускайтесь.
Флорис подал брату знак. Адриан подхватил Елизавету под мышки и стал осторожно опускать ее вниз. Почувствовав, как ноги ее коснулись плотно обхвативших веревку щиколоток молодого человека и оперлись на них, она немного успокоилась и прильнула к Флорису.
— Вот и отлично, — уверенным голосом произнес он. — Обхватите меня за шею и держитесь.
Елизавета закрыла глаза, чтобы не видеть пустоты под собой, и положила голову на плечо юноши. Спуск начался.
Несмотря на тяжесть двух тел, порывы ветра раскачивали веревку из стороны в сторону. Флорис медленно передвигал свои ноги: в них упирались ноги принцессы. Иногда снежный вихрь подхватывал их и швырял об обледенелую стену башни. Чтобы уберечь принцессу, Флорис в таких случаях старался подставить камню спину или свои ободранные до крови руки. Его натертые веревкой ладони горели. На полпути Флорис на секунду остановился, чтобы перевести дыхание. Елизавета подняла голову и еще сильнее обвила своими дрожащими руками шею Флориса. Несмотря на их в буквальном смысле шаткое положение, он почувствовал, как все его тело охватило страстное желание. Глаза их встретились.
— О, Флорис, Флорис! — шептали губы Елизаветы.
Опьяненный любовью, молодой человек крепко обнял принцессу и дерзнул прижаться губами к уголку ее очаровательного рта.
Высунувшись в окно, Адриан и Тротти, несмотря на темноту, увидели, что парочка неподвижно зависла над пустотой.
— Что случилось? — забеспокоился Тротти. — Неужели дозор?
Адриан устремил глаза к небу. Он хорошо знал брата, поэтому несколько раз сильно дернул за веревку, желая вернуть Флориса к действительности. Через секунду спуск возобновился.
Веревка кончилась: до земли оставалось совсем немного. Флорис отпустил руки, упал и, сжимая в объятиях молодую женщину, покатился вместе с ней по снегу. Губы его побелели от желания, и ему пришлось сделать над собой поистине нечеловеческое усилие, чтобы почтительно помочь ей подняться. У Елизаветы не было ни единой царапины.
Флорис дернул за веревку, извещая Адриана, что можно начинать спускать остальных. Внезапно царевна наклонилась:
— Смотри, что это?
Одной рукой придерживая веревку, Флорис провел другой по шее.
— Это мой талисман, ваше высочество, наверное, я потерял его во время спуска.
— Как! Эта грязная железка…
Стоя посреди снежного вихря, Флорис вспомнил о своей первой любви, о том, как Полина[17] повесила ему на шею этот огромный медальон, обнаруженный в амбаре Жоржем-Альбером; выбитые на нем каббалистические знаки рассмешили их. На секунду ему показалось странным это совпадение: именно женщина снова повесила ему на шею этот непонятный и, по-видимому, совершенно бесполезный предмет. Он вздрогнул от прикосновения холодного металла, но еще больше: от холодных пальчиков принцессы, задержавшихся на его горячей груди. Когда-то Полина, проделывая те же самые движения, что и принцесса, сказала: «Я жалую тебя титулом моего возлюбленного рыцаря, Флорис. Клянись своей душой, что будешь хранить эту медаль, клянись… клянись, Флорис, любовь моя».
17
См. роман «Флорис, любовь моя». — Прим. автора.