– Герман Маркович, – говорю я. – Возможно, вы правы. Но я хочу быть уверенным в том, что не совершу фатальной ошибки. По старой дружбе ответьте на несколько вопросов.
Он кивнул.
– С больными Т-синдромом всегда расправляются так? Ложные обвинения, затем расстрел из Игл Тракля. Зачем так сложно? Это же целая история приговорить человека к смерти! Когда была последняя эвтаназия в Психологическом центре? Тридцать лет назад?
– Тридцать пять, – холодно заметил Герман. – В случае Т-синдрома совершенно другая процедура.
– То есть никакой процедуры! – усмехнулся я. – И где сообщения о казнях? Почему либеральные журналисты не гремят об этом по всей Сети?
– Было несколько казней, Даня. О них еще сообщат, услышишь.
– Эти люди считаются живыми? Постфактум сообщат? Чтобы не шокировать общественность?
– Да. Чтобы не гремели.
– А все же, почему не нанять убийцу?
– Последнее незаконно. Государство достаточно сильно, чтобы сделать все законным путем. Впрочем, ты прав. Бывают и специальные операции.
– Спасибо за откровенность. Тогда еще. По чьему приказу со мной было решено поступить именно так?
– Ты знаешь это не хуже меня. Три дня назад я разговаривал с императором. Он лично интересуется этим делом.
– Так вот откуда пятая степень секретности!
– Пятая? Третья. Т-проблемы – третья степень секретности.
– А мое дело – пятая, – я усмехнулся. – Вероятно, вам тоже не все известно. Людям, которые достали эту информацию, незачем было меня обманывать. А теперь обратите внимание, Герман Маркович: здесь несоответствие, там несоответствие. Цертис появился слишком поздно, уровень секретности не тот. Вам не кажется, что здесь что-то не так? Что мы чего-то не знаем. Допустим, кому-то понадобилось не только убить меня, но и непременно опозорить.
Генерал поморщился.
– Я так понимаю, что разговора не получилось.
Я пожал плечами.
– Тогда я вынужден тебя арестовать, – сказал он.
Он молниеносным движением выложил на стол короткую трость.
– Это аннигилятор. Проверять не советую.
– У меня альтернативное предложение, Герман Маркович. Я хочу добраться до истины, а для этого мне надо быть на свободе. Оставьте при мне своего агента. Если я предам и присоединюсь к армии агрессоров – пусть он убьет меня.
Он хмыкнул:
– Ты расправишься с ним в два счета и раньше, чем он успеет что-либо сообразить.
– Я не буду о нем знать.
Он задумался. И я взглянул ему в глаза и увидел душу.
– Герман Маркович, вы же не зря отправили ваших людей на Дарт и на Махди искать меня. Все думали, что я отправлюсь туда к врагам империи и моим возможным союзникам. И только вы поняли, что я попытаюсь добраться до Кратоса. Сколько с вами агентов? Двое? Трое?
Из тьмы за его спиной выступили две тени. Никакой формы, одежда средних горожан, не пытающихся выделиться из толпы. В руках – Иглы Тракля.
– Ничего не могу поделать, Даня, – сказал Герман. – У меня нет таких полномочий. Ты арестован.
Я начал вставать из-за стола, когда раскрылось небо. Ало-золотая вспышка заняла полнебосвода и ушла за горизонт. Вечер обратился рассветным утром, раздался грохот и вой. Заложило уши. Я схватился за голову и упал обратно на стул. Слава богу, что Герман и его агенты не выстрелили от неожиданности.
Небо угасло и вспыхнуло вновь.
– Что это? – воскликнул я.
Но перстень связи уже услужливо доставил информацию: «Несколько секунд назад Тессу атаковали метаморфы». Я вопросительно взглянул на Германа.
– Твои друзья, – холодно прокомментировал он.
Юля бросилась ко мне. Обняла, прижалась.
– Даня, что делать?
– Это бой в космосе, – сказал я. – Пока, думаю, ничего.
Люди в ресторане повскакивали с мест. Самые нервные подхватили вещи и ринулись к выходу. Любопытные остались глазеть на зрелище.
Юля вцепилась в мою руку и как загипнотизированная смотрит на зарево. Герман спокоен, как имперский линкор, только чуть расширенные ноздри и морщинка возле губ: «Ну, чего и следовало ожидать!» Агенты застыли за его спиной, как манекены.
Снова загрохотало и завыло. Значит, шибанули по атмосфере – в космосе звук не распространяется. А значит, было по чему стрелять, и ситуация действительно становится опасной, поскольку нам на головы вполне может упасть здоровый кусок металлолома с высоты в триста километров. И не факт, что весь сгорит по пути.
Вой перешел на более высокие ноты и превратился в визг. Через все небо с севера на юг прошло скопление горящих обломков, словно туча огненных мух. Снова загрохотало, на этот раз где-то за городом.
Наконец проняло и любопытных. Столики стремительно пустеют.
– Пойдем отсюда! – взмолилась Юля.
Честно говоря, не вижу смысла. При такой высоте разброс осколков может охватывать континенты. Все зависит от направления скорости подбитого корабля. Возможно, здесь самое безопасное место.
Зато какая соблазнительная мысль в суматохе оторваться от Германа и его присных!
– Пошли, – сказал я, и мы бросились на стоянку гравипланов.
Краем глаза я успел заметить, что и генерал встал из-за стола и поспешил к выходу. Надеюсь, он не выстрелит из аннигилятора мне в спину. Не в его характере стрелять в толпу.
Посадочная площадка уже полупуста. Еще немного, и нам бы не хватило машины.
Мы с Юлей плюхнулись на сиденье, и гравиплан взмыл вверх.
– Туда, на запад! – крикнула она, и я повел машину в том направлении. Оно все равно значения не имеет.
Сквозь прозрачную крышу видно зарево битвы. Оно стремительно уменьшается в размерах, но становится ярче, словно стягиваясь в одну точку. А на темной стороне неба появился десяток ярких звезд, плывущих к зареву.
«На нашей орбите – чужой флот, – прокомментировали в непрерывных новостях. – Он опознан как флот Дарта».
Я тут же вспомнил сражение на орбите Скита. Там тоже был флот Дарта и корабли имперского флота из системы потерянной планеты. Об имперских кораблях новости умалчивали.
«Флот, который оставался на поверхности планеты и на орбите, когда связь с Дартом была потеряна, – пояснили в новостях. – Корабли исчезли и считались погибшими».
Воскресшая эскадра подошла к красному зареву и засияла сотней мелких звездочек – легкие корабли.
А наша с Юлей скорлупка начала медленно снижаться. За нами, отставая менее чем на сотню метров, шел гравиплан Германа.
– В чем дело? – нервно спросила Юлия.
– Вероятно, граница города. У вас на общественном транспорте ставят защиту от угона?
– Да, конечно, – упавшим голосом сказала она.
Городской транспорт не предназначен для междугороднего сообщения.
За нами стремительно снижается еще несколько машин.
Я приказал жару течь вверх по позвоночнику, и пальцы мгновенно засияли синим. Перед глазами возникла якобы недоступная вшитая программа управления гравипланом. Я коснулся рукой панели бортового компьютера и отключил ограничитель облетной территории. Мы снова поднялись вверх.
Под нами слоем лежат посаженные гравипланы. Стеклянные бока отражают алое зарево, как красная икра.
Я оборачиваюсь. За нами туча машин, и все опускаются на то же место, поверх других. Люди не успевают выйти. Стекло на гравипланах прочное, но и у него есть предел. Слышен треск и крики.
Вот бы отключить блокировки на всех машинах. Пытаюсь, но не могу. Для этого я должен быть рядом. Вспоминается сияющая девушка из сна: «Ты еще не вполне владеешь своей силой».
Не могу я лететь дальше. Поворачиваем, описываем дугу.
Там, где должен быть космодром, небо разрывается и на землю бьет столп красного пламени, разветвленный наверху, как молния. Колонна, держащая небеса! Мировое древо Иггдрасиль!
И ночь становится ярче полдня. При этом свете я вижу внизу Германа. Он лежит на земле. Наверное, ранен. Пытается ползти. Прямо на него медленно опускается очередной гравилёт.
И я понимаю, что не прощу себе его смерти. Есть такая статья в кодексе Кратоса «неоказание помощи». Он друг моего отца. Он уговаривал меня покончить самоубийством. Ну и хрен с ним!