В доме царила суматоха. Матрона ушла, получив причитающуюся ей плату: серебряную монету за приход и оказание первой помощи. Священник поздравил родителей новорожденного и попросил назначить день крещения. Они договорились на завтра. Наконец Жан-Рене Саденак смог уложить свою супругу в постель.
— Тебя вернули мне, моя дорогая! — прошептал он ей на ухо.
После этого он вышел, сияя от счастья. Анжелина вновь внимательно посмотрела на лицо Сидони. Она была заинтригована столь юным видом девушки.
— Мне пятнадцать лет, — призналась молодая мать. — Вы так странно на меня смотрите, и я прочитала ваши мысли.
— Пятнадцать лет!
— Да, а Жану-Рене — тридцать два. Мы поженились девять месяцев и три недели назад. Это я попросила пожертвовать мною ради нашего ребенка, поскольку хотела, чтобы это маленькое существо, плод нашей любви, остался в живых и вырос. Но вы перехитрили судьбу.
— Что касается родов, я не верю в судьбу, — сказала Анжелина, пораженная откровенностью молодой матери. — Чем больше мы будем знать обустройстве человеческого тела, тем больше появится у нас возможностей победить смерть. Я также следую заповедям моей матери Адриены, которая практиковала в городе и его окрестностях. Она делала такой массаж, который вам помог.
В комнату на цыпочках вошла Бертранда Саденак. На руках у нее лежал запеленатый младенец в светло-голубом чепчике.
— Как вас зовут, мадемуазель Лубе? — спросила Сидони. — Мне хотелось бы отблагодарить вас. Если у меня когда-нибудь будет дочь, я назову ее в вашу честь.
— Анжелина.
— Как жаль… Для мальчика не подберешь похожего имени. Жан-Рене предоставил мне право выбрать имя. Я назову его Селестеном. Это имя будет напоминать мне об ангеле[15], спасшем меня.
— Селестен… Очень милое имя! — согласилась Анжелина. — А теперь полюбуйтесь вашим сыном. Мне кажется, он похож на вас… А этот рыжий пушок, как у нас обеих…
— Я более рыжая, чем вы, — заметила молодая мать.
И она лукаво улыбнулась. Черты лица Сидони смягчились, когда золовка протянула ей ребенка.
— Мое дитя! — прошептала Сидони. — Чудо! Я думала, что уже не увижу, как сегодня зайдет солнце, что не смогу поцеловать это чудесное маленькое существо. Да будет благословен Господь… И вы, Анжелина!
— Я приеду завтра, чтобы осмотреть вас и проведать Селестена, — сказала Анжелина. — На этот раз в своей коляске. Ваш муж так беспокоился о вас, что буквально забросил меня на свою лошадь. Весь путь я об этом жалела. Мне было так страшно!
— Мне очень жаль, правда! Но он не подвергал вас никакой опасности. Его лошадь никогда не оступается.
Сидони и Анжелина еще какое-то время разговаривали в присутствии Бертранды Саденак. Потом та вышла, чтобы принести белое вино, разбавленное свежей водой. Когда же в комнату вошел Жан-Рене, обсудивший все вопросы с кюре, Анжелина встала, собираясь проститься с семейством Саденак.
— Мадемуазель, не покидайте нас так скоро! — запротестовал Жан-Рене. — Я отвезу вас, и на этот раз мы поедем шагом, обещаю. И возьмите вот это. Мне хотелось бы дать вам больше, ведь в это воскресенье вы сделали мне самый лучший подарок, какой я когда-либо мог получить.
Мужчина протянул Анжелине туго набитый кожаный кошелек.
— Это слишком много! — тихо произнесла Анжелина.
— Прошу вас! Эти деньги понадобятся вам! — настаивал мужчина.
— Спасибо, мсье. Я потрачу их на благие цели.
В кухне Анжелина простилась с Мари и Полем Саденаками, которые оживленно разговаривали с соседкой. Мадам Рикар вскочила со стула и встала перед молодой женщиной.
— Вы узнаете меня, мадемуазель Лубе? — спросила она.
— Да, разумеется. Это было в феврале, в Ториньяне, я принимала роды у вашей племянницы. Как чувствуют себя близнецы?
— Очаровательные пупсы. И такие обжоры! Пришлось нанимать кормилицу. У матери не хватает молока на двоих. Что касается вашей матери, то пусть она покоится с миром. Вы достойная продолжательница ее дела!
— Спасибо, мадам! — прошептала Анжелина, готовая расплакаться. — Я дала себе слово, что сделаю все возможное, чтобы быть достойной ее.
И Анжелина быстро вышла, слишком взволнованная после упоминания славной Адриены. «Дорогая мама! Как мне тебя не хватает! Как бы мне хотелось, чтобы ты увидела моего малыша Анри и полюбила его!» — думала Анжелина, едва сдерживая слезы.
В таком состоянии ее нашел Жан-Рене Саденак — бледной, растерянной. И вместе с этим он увидел, какая она красавица, почувствовал ее силу и одновременно слабость.
— Вы странная женщина, — заметил он. — Порой вы полны решимости, порой даже кажетесь высокомерной, особенно когда занимаетесь своим ремеслом. Но сейчас вы похожи на ребенка, которого терзают ужасные муки.
— Вы тоже неординарный человек, — сказала Анжелина с меланхолической улыбкой на губах. — И в вашем обществе, как и в обществе вашей супруги, приятно находиться. К тому же вы прекрасно воспитаны…
— И все же хуже, чем вы, — возразил он.
Анжелина внимательнее посмотрела на Жана-Рене. У него были волнистые каштановые волосы, тонкие усы, серо-зеленые глаза, орлиный нос и узкие губы. Он был высоким и мускулистым. Ему было присуще природное обаяние.
— Садитесь на лошадь, мадемуазель! — воскликнул он, показывая на животное, привязанное к кольцу, которое было вделано в стену.
— Но я могу вернуться пешком! — запротестовала Анжелина. — Для меня это не составит труда, я быстро доберусь до дома.
И она грациозным кивком указала в сторону города, залитого солнцем. Город возвышался за холмом, у подножия которого находился хутор. Крыши домов переливались всеми оттенками желтого и охрового цвета, а над ними возвышались башни бывшего Дворца епископов. Можно было без труда различить кружево деревянных балконов, ленты из серого камня, обрамлявшие укрепления, и зелень садов, отвоевавших место у скалистого склона.
— Я непременно отвезу вас, — настаивал Жан-Рене, широко улыбаясь. — Ведь я запретил вам брать коляску. Садитесь же!
Поездка в Сен-Лизье прошла спокойно. Молодую женщину немного смущало, что она сидела рядом с таким видным мужчиной, который чем-то напоминал ей Луиджи. Но она вынуждена была держаться за него, стараясь не выставлять напоказ свои ступни. Ехать верхом в платье было неудобно. К тому же это было неприлично для молодой особы. «Я об этом даже не подумала, — говорила себе Анжелина. — Господи, если меня увидят на лошади, да еще вцепившейся в мужчину, что обо мне подумают? Вот сплетницы обрадуются!»
Всю дорогу Анжелина одергивала юбку, чтобы не были видны ее ноги, затянутые в бежевые шелковые чулки. Лошадь шла размеренным шагом. Анжелина все больше смущалась. Крепкое мужское тело, и в такой близости, пробудило в Анжелине давно забытое томление. Ей хотелось прижаться щекой к спине Жан-Рене, чтобы это прикосновение успокоило ее. По всему было видно, что Жан-Рене человек надежный и умеет любить.
«Как хорошо быть женой такого мужчины! Внимательного, страстного, умного, преданного! Надеюсь, что Сидони будет счастлива с ним многие годы. Она без колебаний полюбила его в свои пятнадцать лет. И она в нем не ошиблась: он не предал ее, не бросил!»
Погрузившись в воспоминания, Анжелина покраснела и закрыла глаза. Она вновь увидела Гильема, лежащего на ней, впивавшегося губами в ее губы или покрывавшего поцелуями ее груди. Молодой женщине даже казалось, что она слышит слова, которые он шептал ей на ухо, слова любовника, снедаемого страстью. Он твердил, что она красивая, самая красивая, что он обожает ее.
Живот Анжелины напрягся, когда она вспомнила о главном моменте, о том самом моменте, когда он проникал в нее, а она тянулась к нему, такая покорная, изнемогающая, задыхающаяся от чувственного бреда. И его член, горячий, торжествующий, ласкал ее половые органы. В объятиях Гильема она теряла волю, смиренно выполняла все его требования. Он ощупывал пальцами и опытным языком каждую частичку ее юного тела, доставляя ей несказанное удовольствие, и ее женское естество содрогалось, когда его заполняло множество искорок.
15
Селестен означает «небесный». (Примеч. ред.)