Делай то, что нужно делать, детка.
Он разрывает поцелуй, и она расплывается в большой фальшивой улыбке. Омар выглядит таким счастливым. Я почти испытываю жалость к нему.
Почти.
Тина подходит ко мне, смотрит в глаза и хвастается:
— Спорим, ты хочешь меня сейчас, да? Но знаешь что, Ники? Ты никогда не получишь меня. Никогда.
Я наклоняюсь чуть ближе и шепчу:
— Когда мы выберемся из этого, я попрошу тебя выйти за меня замуж. — Видя ее ошеломленное лицо, я продолжаю: — И ты скажешь «Да»!
Омар уходит в соседнюю комнату, и Тина бросается вперед. Она шепчет:
— Мне очень жаль, дорогой! Я не знаю, что еще сделать!
Я шепчу в ответ:
— Ты делаешь всё правильно, детка. Отвлекай его. Я так тебя люблю. Парни рядом, это скоро закончится. Я обещаю.
Тина мчится назад на свое место, когда Омар открывает дверь. Он приходит с контейнерами еды для нее. Она открывает их, морщит нос и говорит:
— Я чувствую запах оливок, милый. Я не ем оливки. Никогда.
Это единственная правда, что она сказала ему за всю ночь.
Каждый раз, когда мы обедаем, она отдает мне свои оливки, а я ей — помидоры. Мне нравится, что мы делаем это. Это наша фишка.
Омар открывает контейнеры и вздыхает:
— Извини, детка. Я пойду возьму еще что-нибудь. Без оливок.
Она улыбается ему и говорит:
— Спасибо, милый. Я очень голодна.
Как только он выходит в дверь, она хватает ножницы со стола, бежит вперед и перерезает веревки под мои запястьями, так что по-прежнему выглядит, как будто я привязан к стулу. Она запихивает ножницы за пояс моих штанов и бежит обратно к столу.
Боже, я люблю эту женщину.
Омар возвращается в комнату и протягивает Тине другой контейнер. Он клянется:
— Никаких оливок.
Она натягивает улыбку, целует его в щеку и говорит:
— Спасибо, детка.
Омар подходит к моему стулу, берет пистолет из штанов и нацеливает его на мою грудь. Тина кричит:
— Омар, нет!
Омар хмурится и смотрит в ее сторону. Она сразу же выпрямляется и говорит ему:
— Детка, я не буду в состоянии есть, если ты сделаешь это сейчас. М-Можешь подождать пока я закончу с обедом, пожалуйста? — она звучит слишком неуверенно, и я знаю Омар чувствует это. Но он кивает и уходит, чтобы посидеть с ней.
Она берется за еду, я знаю, что она не хочет есть, но старается выглядеть, как будто ей нравится. Она даже предлагает кусочки Омару, который ест из ее рук, как домашнее животное. Она гладит его по голове, как маленького ребенка.
Этот чувак серьезно облажался.
После того, как Тина съедает половину, она толкает контейнер в сторону. Она всего лишь тянет время.
Омар протягивает ей руку, и она принимает ее. Подводит ее ко мне, но останавливается на полпути и говорит ей:
— Детка, останься тут. Ты же не хочешь испачкаться в его крови.
Затем он идет вперед и нацеливает пистолет на мою грудь. Он прикладывает палец к спусковому крючку и шипит:
— Это за Маркуса. — Когда он собирается это сделать, две маленькие руки обхватывают его вокруг шеи и две ноги — вокруг талии. Тина пытается остановить Омара как может.
Черт побери, Тина!
Омар пытается бороться с ней, но она держит его голову таким образом, что он не может даже ударить ее прикладом пистолета. Он становится мертвенно-бледным, когда пытается сбросить ее. Я вижу, как его глаза расширяются, и он тяжело падает на спину, ударяя мою девочку.
Тина задыхается. Она задыхается и не может вдохнуть полной грудью.
Хватит.
Я не могу ждать парней. Я должен действовать прямо сейчас.
Вскакиваю со стула, беру ножницы и ударяю ими Омару в спину. Он поворачивается, воет от боли, поднимает пистолет и стреляет в Тину.
Все происходит как в замедленной съемке.
Тело Тины дергается назад, и я чувствую брызги ее крови на моем лице. Ее лицо показывает смесь шока и боли. Через несколько секунд она лежит без сознания в луже крови.
Тина истекает кровью.
Она потеряет слишком много крови.
Я бью Омара в нижнюю часть спины. Он воет снова, переворачивается на спину, целится и стреляет снова. Я чувствую, что пуля попала в меня, но я так сильно хочу, чтобы он умер, что даже не чувствую боли. Чистый адреналин бежит по моим венам. Мое сознание начинает слабеть, а я борюсь держать глаза открытыми. Я шатаюсь, выхватываю пистолет из его дрожащих рук и стреляю ему в лоб. Я смотрю, как гаснут глаза Омара. Я чувствую момент интенсивного удовлетворения.
Я шатаюсь и падаю в огромный бассейн крови рядом с телом Тины.
Мне так жаль, Ти. Я отдал бы свою жизнь за тебя.
Я вижу тьму и тени над нашими телами. Их руки подняты вверх.
Пока я лежу рядом с Тиной, я беру ее безжизненную руку и думаю, что если умру, то, по крайней мере, я буду держать руку любимой.
Мои глаза застилает темнота.
Я просыпаюсь и сажусь рывком.
Я ничего не вижу! И не могу дышать!
Подняв свои слабые руки, я чувствую что, что-то прикрывает мои глаза. Я снимаю это и разглядываю.
Глазные повязки?
Я что пират?!
Я стараюсь сглотнуть, но что-то блокирует мое горло.
Начинаю паниковать. Я не могу дышать.
Пронзительный писк пронзает мои уши, и я стону от боли в горле.
Я боюсь!
Слезы заполняют мои глаза, я начинаю дрожать и тихо рыдать.
— Тише, дорогая, тише. Всё хорошо сейчас, девочка. Ты просто дезориентирована. Открой глаза и посмотри на меня, дорогая.
Я немного успокаиваюсь, слыша мягкий голос. Открываю глаза, и стараюсь сфокусировать взгляд.
Я вижу пожилую медсестру у моей больничной постели.
Она улыбается и говорит мне:
— Я так долго ждала, когда ты покажешь мне свои красивые глазки.
Я так растеряна.
Как я сюда попала? Что случилось?
Я изображаю удушье, и моя медсестра смеется. Она говорит:
— Да, у тебя трубка в горле. Я могу достать ее сейчас, но будет больно, поэтому постарайся не говорить.
Она выходит из комнаты и возвращается через несколько минут с другой женщиной постарше. Женщина широко улыбается и говорит:
— Боже мой, ты нас реально испугала, Валентина. Были времена, когда мы думали, ты не выкарабкаешься. Ты потеряла много крови. Мы сделали четыре переливания. Как ты себя чувствуешь?
Ах, у меня трубка в горле, доктор, и я не знаю язык жестов.
Я снова изображаю удушье, и врач прикасается к своему лбу и хихикает:
— Как насчет того, чтобы достать трубку, а потом ты мне ответишь? — я киваю, и она улыбается.
Медсестра и врач работают вместе, и я кашляю, когда трубка выходит из моего горла. Я глубоко вдыхаю, и даже это ощущается болезненно. Врач спрашивает меня:
— Как ты себя чувствуешь?
Я шепчу:
— Уставшей. Больной. Запутанной.
Ужас, как больно.
Я кладу руку на горло, и мое лицо болит. Врач смотрит на меня с сочувствием и говорит:
— Будет болеть какое-то время, милая. Телу тяжело оправиться от пулевого ранения.
Боже мой, меня подстрелили.
Воспоминания накатывают.
Омар похитил меня. Ник пришел за мной. Меня подстрелили.
Это всё, что я могу вспомнить.
Я шепчу:
— Ник.
Врач мягко улыбается и говорит:
— Может быть, тебе стоит подождать своих друзей. Я позвонила Наталье Ковач, как только мне сказали, что ты очнулась.
Я киваю, но не могу унять беспокойство.
Она не хочет говорить о Нике. Я надеюсь, что он в порядке.
Я остаюсь со своими мыслями один на один на некоторое время. Когда я чувствую, что успокоилась, дверь распахивается. Нат стоит там, и когда видит мое улыбающееся лицо, то падает на колени к дверному косяку и тяжело рыдает.
Вид боли моего друга причиняет мне боль тоже. Я не могу остановить слезы, и горло ужасно болит. Дух появляется позади нее и берет ее на руки. Он садит ее рядом со мной на кровать, и я слабо обнимаю ее. Она рыдает мне в плечо. Я смотрю на Духа. Он улыбается и убирает мои волосы за ухо.