— Ну и хитер ты, Андрюшка! — Лось довольно засмеялся. — Здорово придумано! Приедешь в Лорен, выгрузит Жохов свои товары, возьми для Айе костюм, сапоги, белье — все.
«Совет» дал отходной гудок. Все побежали к кунгасу.
Пока Лось и Жуков оформляли на пароходе грузовые документы, Айе стоял у борта и с грустью глядел на родные берега. Не один раз он подумывал сбежать по трапу, сесть к охотникам в байдару и удрать в тундру. Может быть, Айе так и сделал бы, если бы он не знал, что пароход должен зайти в Энмакай выгрузить школу. Очень любопытно посмотреть на Тыгрену, на ее малыша и позлить шамана Корауге: «Вот какой стал я, Айе! Хозяин железного парохода. Я приехал забрать Тыгрену. Она с детства предназначена мне в жены».
К размечтавшемуся Айе подошли Лось и Андрей.
— Сейчас поплывем, Айе! — радостно сказал Жуков.
И, словно кладя голову на плаху, Айе печально ответил:
— Да, поплывем.
— Не горюй, Айе. На будущий год вместе с Андреем вернешься. Встречать вас буду, — утешал Лось, тряся руку Айе.
Затем он обнял Андрея, расцеловался с ним и под лязг якорного каната с чувством грусти стал сходить по трапу в байдару.
Глава пятая
Алитет шел вдоль берега моря. Почти босые ноги его утопали в прибрежной гальке. Меховые чулки разорвались в клочья, от кухлянки остались только две полосы, едва прикрывавшие спину и грудь. Не осталось ни лахтажьего ременного пояса, ни торбазов, ни камусовой шапки. Все это и даже нерпичий пузырь Алитет съел, борясь с голодом, на плавающих льдах.
Оборванный, измученный, он шел теперь по земле и бросал взгляды по сторонам. Он вспомнил Чарли, который, так же как и он, вылез на льдину. Где он теперь? И вельбот пропал. Ай, как жалко вельбот! И хвосты. Сколько хвостов!
После гибели вельбота Алитет два дня не пил воды. Губы высохли, и горло сжалось. Морская вода и соленый лед вызывали тошноту.
Лишь на третий день, когда Алитета прибило к ледяному полю, он, бродя по торосам, увидел глыбу опресненного льда. Среди голубых льдов она казалась бледной. За многие годы она выветрилась, крепкие морозы выжали из нее соль.
Заметив ее издали, Алитет закричал и как безумный бросился бежать к ней. На бегу он выхватил нож, чтобы отколоть кусок льда. Но, добежав до этой глыбы, он бросил нож и, распластавшись, стал жадно грызть пресный лед, не обращая внимания на кровь, сочившуюся из его пораненных губ.
Утолив нестерпимую жажду, он отколол большой кусок льда в запас и пошел, перепрыгивая через трещины, обходя разводья. Пробираясь в направлении берега с льдины на льдину, он вышел на кромку льда. Чистое море отделяло его от берега. Он стоял и с тоской рассматривал знакомые очертания гор.
Солнечные блики играли на льдах. Оранжевое раскаленное солнце светило жарко. Торосы и одинокие ропаки отбрасывали тень, и эта тень обманывала человека, казалась бездонным разводьем.
Алитет долго стоял, словно сам превратившись в ропак. Глаза остановились на вершине горы Рыркаляут. Сколько раз он проезжал на собаках вокруг этой горы!
Ноги задрожали, и Алитет сел. Он сжал зубы, и они заскрипели. Хотелось спать, но спать было нельзя. Руки поднялись, и он ухватился за голову. Он не почувствовал боли и даже не заметил, как в руке оказался клок его волос.
Вдоль кромки ледяного поля плыла небольшая льдина, гонимая подводным течением. Заметив ее, Алитет вдруг насторожился, мигом вскочил и затаив дыхание подбежал к кромке. Согнувшись над морской пучиной, он жадно смотрел на эту льдину, потом с надеждой взглянул на вершину горы Рыркаляут. Нервная дрожь пробежала по всему телу. Схватив свой кусок пресного льда, он собрал все силы и прыгнул на льдину. От сильного прыжка льдина покачнулась, и по темно-зеленой воде побежали круги волн. Алитет присел на корточки, втянул шею и замер.
Дул легкий ветерок, сбивая с лица крупные капли пота. Алитет отгрыз кусок льда, проглотил его и разделся. Он натянул штаны на руки, развернул остатки своей кухлянки и, высоко подняв этот самодельный парус, стал управлять льдиной. Голод и непреодолимое желание выбраться на берег загнали его на эту опасную льдину. Он знал, что, если ветер усилится, волны смоют его. И все же он в страхе убегал от прочного ледяного поля, где не было никакой еды.
Ветер тянул ровно, не переставая, и льдина шла, как байдара. Алитет стоял голый, припекаемый высоким солнцем, и ни разу не опустил рук.
Берег манил. И чем ближе придвигалась земля, льдина, казалось, шла все медленнее и медленнее.
Руки онемели. Хотелось опустить их и упасть. Но он стоял и немигающими глазами смотрел на берег.
Лишь к вечеру льдина остановилась на мели, почти у самого берега. И, словно теряя рассудок, Алитет схватил свой кусок пресного льда и прыгнул в воду. На четвереньках, как зверь, он вылез на прибрежную, накаленную солнцем гальку, свалился и тут же уснул.
Солнце спустилось уже к самому краю неба, когда озноб разбудил Алитета. Он открыл глаза. Рядом лежал крохотный кусочек пресного льда, и с него падали редкие тяжелые капли. Алитет уставился на него и долго смотрел на этот кусочек, потерявший теперь всякое значение.
— Растаял, — прошептал Алитет и, вскочив, побежал дальше от моря.
Согреваясь, он бежал по мягкой тундре, покрытой весенними цветами. Наткнулся на лужицу и, припав к ней, по-собачьи начал лакать. И вдруг Алитет увидел в воде, как в мутном зеркале, свое косматое, страшное лицо. Он вскочил и, с ужасом оглядываясь на лужицу, пошел прочь от нее.
Вскоре он нашел мышиную нору, разгреб рыхлую землю и забрал мышиные запасы — все до единого зернышка и съедобного корешка, — но есть не стал. Сорвав два листика дикого щавеля, он сунул их в рот и, на ходу жуя, опять пошел вдоль берега моря.
Он шел в Энмакай, избегая встреч с людьми. А люди, заметив его еще издали, со страхом шарахались в сторону, принимая его за бродячего человека — тэррака.[40]
Алитет был очень худ. Лицо его осунулось, глаза ввалились глубоко, скулы выдались, борода отросла и поседела. В своей изодранной одежде он был страшен. Он шел медленно, не размахивая руками, с трудом передвигая ноги, но не останавливался. Лишь изредка, нагнувшись, он срывал листик щавеля и опять шел. Он шел до тех пор, пока солнце стало сильно припекать. Тогда он свернул в ложбину, свалился на мох и опять крепко заснул. Он спал долго, пока солнце не сделало большой круг. И когда холодные потоки воздуха разбудили его, Алитет вскочил, пожевал мышином пищи и вновь пошел по берегу. Он шел всю ночь.
Опять засветило ярко солнце. Алитет залез на холмик. Еще издали он заметил байдару, шедшую ему навстречу. Она быстро приближалась. Вдоль берега бежали собаки, тянувшие ее за длинный ремень. Вскоре по взмахам рук погонщика Алитет узнал Ваамчо. Пристально вглядываясь в байдару, он заметил Тыгрену, сидевшую на носу байдары. Алитет затаился, как волк, выследивший добычу, метнулся с холмика и спрятался.
Как только собаки выскочили на холмик, Алитет поднялся из своей засады, схватил ремень, протянутый к мачте байдары, и остановил собак. Ваамчо остолбенел. Люди в байдаре вскрикнули: Алитет поднялся будто из-под земли, как привидение.
Слабый от истощения, Алитет не сдержал собак и упал. Не выпуская ремня из рук, он проволочился несколько шагов по гальке, пока упряжка не остановилась.
— Подойди сюда! — первый раз за много дней крикнул Алитет, обращаясь к человеку.
Но Ваамчо стоял неподвижно.
— Не бойся. Духи помогли мне спастись…
Ваамчо продолжал смотреть на Алитета застывшим взглядом.
— Иди же сюда, безумный! — громко крикнул Алитет, сидя на гальке среди собак.
Не чувствуя под собой ног, бледный, с дрожащими руками, Ваамчо безвольно шагнул к Алитету.
— Не бойся! Я голоден. Скорей хочу домой. Подтягивай байдару, властно сказал тот, собрав силы.
Ваамчо вцепился в ремень и, не ощущая, как двигаются его руки, подвел байдару.
40
У приморских чукчей есть поверье, что тэрраки действительно существуют. Это люди, унесенные на льдинах во время охоты. Они якобы становятся безумными, теряют дар речи, но обретают способность переносить невероятные лишения. Старики говорят, что тэрраки изредка забегают в стойбища, воруют мясо, одежду и снова убегают во льды.