Связующий узами не был подвластен всерадетелю, хотя формально его положение было обозначено в духовном табеле между емирием и приходским хогановым служителем. Связующие узами — это особый сан. Они были до воцарения веры в единого Хогана, и статься, переживут поклонение еще не одному богу. Люди со временем забывают вышних, но про любовь, соединяющую сердца не забудут никогда. А потому и вечны те, кто благословляют такие союзы.
Старичок грустно улыбнулся. Соединял он сердца и умирающих. Бывало. А потому служитель был спокоен, произнося традиционные слова клятвы, лично надевая через головы родовые кулоны. Одинаковые и жениху и невесте, осеняя их при этом божественным знамением.
О том, откуда у служителя подвески Вассария во время обряда не задумывалась. Она лишь смотрела на Эрдена, держа его руку в своей.
Произнеся ритуальную фразу: 'Да пройдете вы по дороге жизни рука об руку и звезды любви пусть от весны к весне сияют над вами лишь ярче…', служитель кивком головы дал понять девушке, что она может наклониться и поцеловать мужа.
Васса осторожно, боясь причинить боль Эрдену, наклонилась. Касание губ, легкий весенний ветер, что черпает силы из вешних ручьев и птичьих трелей. Этого мужчине показалось мало, и он требовательно потянулся… Ожила и рука, проявив несвойственную для умирающего активность, помогая телу приподняться.
Васса, в первый миг поддавшись чувствам, ответила на призыв, и не заметила бы, что произошло, если бы не покашливание служителя. Подняв на него взгляд, девушка увидела растерянное лицо связующего узами. Практика венчания с умирающими у старичка была, но чтобы со смертного одра после свадебного поцелуя поднимались — такого еще ни разу.
Васса, до которой дошла причина ошарашенного лица служителя, перевела взгляд на Эрдена. От недавнего жениха костлявой у него осталась только неестественная бледность.
— Я все объясню… — недопокойничек начал споро отползать на противоположенную сторону кровати, подальше от новоиспеченной жены.
— И?
— Я подумал, что так ты точно согласишься стать моей законной женой, на этот раз перед небом, раз окружающие уже прочно считают нас повенчанными…
— Подумал, говоришь? — девушку ничуть не смутил вид новоявленного мужа в одних панталонах и перевязи на груди из бинтов. Она надвигалась на него грозовой тучей.
— Я пожалуй, пойду, — тихий, потерянный голос связующего узами двое молодоженов даже не заметили. Эрден лишь машинально кивнул, намечая план отступления.
Наконец, когда Васса прижала его к стенке, в обоих смыслах этого слова мужчине надоело чувствовать себя виноватым, и он завершил то на чем, собственно, их и прервал служитель — доцеловал‑таки свою жену. На собственном опыте Антер убедился в народной мудрости: 'Если начинается семейная ссора — мужчина ничего не должен говорить, он должен сразу целовать'. Молва была права — способ эффективный и приятный. Вот только дознаватель искренне надеялся, что продолжение сего выражения 'а женщина — сразу плакать' — останется для его жены тайной. Женские слезы — то еще испытание, а если они будут в глазах любимой — Васса из него веревки будет вить.
Один поцелуй плавно перешел во второй, третий, четвертый… Молодожены увлеклись. Васса запустила руки под рубашку мужа. Ее пальцы пробежались по рельефу мышц живота мужчины, скользнули ему на спину. Девушка инстинктивно хотела быть как можно ближе, прижимаясь к любимому все сильнее.
Эрден, не прерывая поцелуя, одной рукой ловко расстегивал крючки на платье, лиф которого уже начал сползать вниз. Вторую руку он запустил в волосы девушки.
У Вассы вырвался непроизвольный стон, еще больше распаливший мужчину. Его рука, до этого занятая неравной борьбой с крючками, спустилась ниже. Подол юбки, благодаря стараниям Эрдена начал задираться вверх, обнажая ногу девушки в тонком чулочке. Новая территория требовала немедленного освоения, по мнению мужчины, и его рука скользнула на бедро любимой.
Никогда еще он не испытывал такого безумного желания. Даже не сиюминутного обладания, а практически осязаемой потребности просто быть рядом, целовать, вдыхать ее аромат. Ее аромат, сводивший с ума… Так пахнут подснежники, напитанные первыми весенними лучами. Так пахнет только что распустившаяся листва. Ее мягкие, нежные губы, манящие. Их поцелуями невозможно было напиться. И ее непроизвольные стоны, неопытные ласки. Он уже практически не отдавал себе отчет в том, что происходит.
Звон разбитой вазы, стоявшей на прикроватном столике, был подобен набату. Пылкие влюбленные сумели оторваться друг от друга. Встрепанные, тяжело дышащие, они напоминали бегунов, которые только что обогнали знаменитых карумских рысаков.
Когда к девушке вернулась способность логически мыслить, а декольте и юбки были водворены на положенные им места, первый вопрос, который она задала:
— Как?
— Не поверишь, я улетел, — мужчина мечтательно улыбнулся, все еще находясь в плену недавних воспоминаний. А потом начал свой рассказ, обстоятельный и неторопливый.
После того, как Вассария скрылась за дверью, и Эрден, раненый, остался один на один со стражей, несколько клинов он сопротивлялся. И быть бы ему убитым, не появись герр Асмундий. Распорядитель, в это время как раз собиравшийся дать деру из дворца — подальше от благодатей всерадетеля, проходя мимо, увидел часть картины, что открылась ему из дверного проема: варварски разоренный стол и разбитую бутыль дорогого вина. Эрдена же и двух стражников, теснивших дознавателя в угол, Асмундий не увидел. Его взору предстал лишь один блюститель порядка, как раз тот, которого Васса от души и поприветствовала бутылкой вина.
Рачительная натура распорядителя не могла вынести такого произвола, и герр с обличительной речью направился в комнату. Напоследок решив отчитать нерадивых стражей.
— Что, собственно здесь… — договорить он не успел.
Звон разбитого стекла прервал его монолог. Это был Эрден, решивший, что здесь его всяко ждет смерть, а потому стоит попытать счастья в левитации. Слевитировал дознаватель аккурат на любимый рододендрон императрицы. В пору своего цветения куст радовал всех, его созерцающих, шапками нежно — лиловых цветов, почти скрывавших под собою листву. Ныне же ветви растения встретили летуна неприветливо, однако падение смягчили.
Дознавателю повезло во второй раз, когда спустя буквально пару мигов его обнаружили 'серые мундиры', а могли бы и прислужники всерадетеля. Летуна споро доставили в покои и доложили о случившемся начальнику охраны, а тот, в свою очередь, и Ваурию.
Император сам лично захотел присутствовать на допросе найденыша, но докторусы поумерили его пыл. Потому как на вопрос: 'Может ли он говорить?', отрицательно качали головой и высказывали сомнение, что пациент будет вообще жить. Тогда‑то монарх, вспомнив о подвеске, что оставила ему лицедейка в качестве доказательства вины всерадетеля, решил испробовать сей артефакт на Эрдене.
Творение отца Леша не подвело и на этот раз. Раны на мужчине затянулись мгновенно. А вот разговор, что был после — на добрых две свечи. Ваурий хотел знать все и в подробностях: о покушениях на великого инквизитора, о некоторых особенностях монастырского быта и о магическом прожекте всерадетеля.
В то самое время, как Вассу препроводили в камеру, Иласа уже допрашивал начальник службы охраны императора. Бертран был пойман зелеными мундирами и передан имперским стражам со словами: 'не допускать к нему слуг Хогановых'. Замечание весьма ценное и своевременное, озвученное по просьбе самого заключенного. На протяжении всего допроса на лице блондина блуждала загадочная полуулыбка. Но все по порядку…
Бертран, оставшись в злополучной мраморной зале в засаде, чтобы отвлечь спешащее подкрепление, уже прощался с жизнью, когда на грани слышимости до его уха дошли звуки. Это по анфиладе шествовала делегация веремцев. В голове мужчины моментально созрел план, настолько наглый и бесшабашный, что мог и сработать.