Так они и порешили, но тут на них навалились новые заботы. Действительно, из Вифании до Иерусалима дошел слух, будто сам Иисус собирается прибыть туда на следующий день. Это уже было гораздо серьезнее.
На другой день Иисус и в самом деле покинул дом Симона, где был гостем, горячо обнял Магдалину и безропотную Марфу, пожал руку своему другу Лазарю и направился к горе Елеонской, или Масличной горе. За ним последовали ученики его и кучка любопытных зевак.
— Вот что, — сказал Иисус, — не подобает нам являться в Иерусалим как простым бродягам. В конце концов, царь я человеков или не царь?
— Царь, царь! — закричали апостолы.
— В таком случае мне нужна карета. К несчастью, поблизости не оказалось даже телеги. Но это Иисуса не смутило.
— Ступайте-ка вон в ту деревушку, что виднеется справа, — приказал он. — При входе в деревню вы увидите осленка. Отвяжите его и приведите сюда. А если кто станет вас укорять за такое нахальство, скажите ему: «Осел нужен великому ученому Иудеи». Тогда вас никто не остановит. Относительно этого эпизода евангелисты явно не договорились между собой. Лука, Марк и Иоанн говорят только об осленке, в то время как Матфей утверждает, что там была ослица с осленком. С другой стороны, Матфей, Марк и Лука признают, что Христос его просто украл, зато Иоанн нашел для этого поступка очаровательную формулировку: «Иисус же, — говорит он, — найдя молодого осла, сел на него», дабы оправдались слова пророчества! (Иоанн, глава. 12, ст. 14-16).
Все произошло именно так, как предсказал Иисус. Его ученики нашли за поворотом дороги осленка, привязанного к двери, и отвязали его. «Что вы делаете?» — закричали соседи, увидев, что у них вот так, запросто начали уводить ослов. «О, не обращайте внимания, мы исполняем приказ господа нашего!» — ответили ученики. Господа нашего! Эти слова вмиг успокоили соседей и сразу заткнули им рот.
Похищая осла у крестьянина, которому это животное было явно нужнее, чем ему, мессир Иисус действовал вполне в духе своих семейных традиций. Вы, конечно, помните, как его папаша Иосиф перед бегством в Египет увел из хлева в Вифлееме чужого осла точно с такой же бесцеремонностью.
На бедное животное вместо украшений навалили гору плащей. Осленок кротко позволил себя навьючить, и триумфальное шествие началось. Ей-ей, хотелось бы мне присутствовать на этом спектакле, должно быть, зрелище было потрясающее!
Все участники шествия вооружились пальмовыми ветками. Они шли, размахивали этими ветками и восклицали: «Осанна сыну Давидову! Благословен грядущий во имя господне царь Израилев! Слава в вышних!»
Прохожие останавливались в недоумении.
— Что тут происходит? — спрашивали они.
— Се торжество Иисуса, — отвечали апостолы, вздергивая подбородки. -
Отныне у народа Израиля новый царь из иудеев.
— И это царь? — с презрительной гримасой спрашивали праздные гуляки. — Да я такому не доверил бы завязать мои сандалии!
Короче, успех шествия был весьма относительный: он ограничился шумом, поднятым апостолами и маленькой группой зевак, пришедших из Вифании. Так они добрались до вершины горы Елеонской, откуда открывался вид на весь Иерусалим. Завидев город, Иисус разревелся в три ручья. Евангелисты объясняют его столь внезапное горе тем, что ему вдруг открылась печальная участь, ожидающая Иерусалим. По их словам, Иисус предсказал, что град Соломонов будет навсегда разрушен, что там не останется камня на камне. Это, однако, не помешало Иерусалиму сделаться одним из наиболее крупных городов Малой Азии. Гораздо логичнее было бы предположить, что у Иисуса наступил один из редких моментов просветления и он расплакался, представив себе все грядущие беды, которые он сам же на себя и навлек, ибо его шутовское торжество было только прелюдией к самому неприятному. Но отступать было поздно.
Заслышав Иисусовы рыдания, приверженцы его обеспокоились, но ненадолго: они уже настолько привыкли к внезапным переменам настроения своего учителя, что тревога их быстро улетучилась.
Наконец они прибыли в Иерусалим. Несколько досужих ротозеев присоединились к шествию, однако не придали ему особого блеска. Осел трусил, понурив голову. Иисус с трудом держался на куче тряпья и прилагал отчаянные усилия, пытаясь сохранить вид победителя; какие-то шутники скинули с себя туники и расстелили их на дороге, дабы осел сына Давидова наступил на них своими копытами, в то время как апостолы из последних сил драли глотки, выкрикивая беспардонную чепуху. Несмотря на все это, появление их не вызвало в городе сенсации. На них смотрели и посмеивались: зрелище было жалкое. фарисеи — в сущности, они никогда не были такими уж злодеями — прониклись отеческим сочувствием к великовозрастному шалопаю из Назарета. Они приступили к Иисусу, желая дать ему дружеский совет.
— Равви, — сказали они, — утихомирь своих учеников и не позволяй им так вопить: они тебя компрометируют.
Однако Иисус, опьяненный пусть не очень-то искренними, зато громкими хвалами своих немногочисленных приверженцев, надменно ответил:
— Пусть восхваляют, как могут! Если они умолкнут, то даже камни закричат. Отсюда видно, что в определенных случаях Сатане совсем незачем было соблазнять Иисуса: он и без того грешил самым страшным грехом гордыни. И он двинулся дальше по улицам, воображая, что это его триумф.
Но сколько можно кричать и восторгаться?
Постепенно шествие рассеялось: первыми отстали любопытные, затем приверженцы сына голубя и, наконец, апостолы, один за другим. Добравшись до склона холма, на котором стоял храм, Иисус увидел, что остался один. Этот факт признают все комментаторы писания.
По словам евангелиста Марка, сын голубя удовлетворился тем, что взглянул на ряды торговцев, и больше в тот день ничего не предпринял. Близилась ночь. Вокруг не было никого, кто бы мог оказать ему поддержку, поэтому Иисус поспешил укрыться в более надежное место, то есть покинул город. Куда же он направился? Святое евангелие об этом умалчивает, но можно догадаться, что в конце концов он встретил нескольких своих учеников и в их компании провел ночь под открытым небом.
Что касается осла, то о нем Новый завет больше не упоминает, однако другие легенды рассказывают о его дальнейшей судьбе. Миссон в своем «Путешествии в Италию» (том 1) приводит целую эпопею сего достославного четвероногого.
Когда Иисус остался один, он сошел с осла и бросил его на произвол судьбы, даже не подумав, что его следовало бы вернуть хозяину.
Итак, наш осел отправился один бродить по городу. Поскольку он прекрасно понимал все, что с ним произошло, осел решил предпринять небольшую увеселительную прогулку.
Сначала он бродил по всей Иудее. Подробно ознакомившись с родной страной, он решил отправиться за границу.
Ему пришла в голову мысль прогуляться по Италии. Для того чтобы туда добраться, нашему ослу пришлось бы совершить весьма далекое путешествие в обход Черного моря либо переплыть на судне Средиземное. Однако он слишком дорожил своей независимостью и не без оснований опасался, что на судне его могут привязать или, что еще хуже, отдать коку, который наделает из него колбас для пассажиров.
Но тут святой осел весьма кстати вспомнил, что Иисус ходил по водам, как посуху, и сказал сам себе: «А почему бы мне не поступить так же?»
Смело направился он на пляж и поставил копыто на первую же набежавшую волну. И-о чудо! — волна сразу же стала твердой, как рога папаши Иосифа. Он рискнул поставить второе копыто на вторую волну, которая поспешила отвердеть, как и предыдущая, и вот, на удивление всем, наш осел, весело перепрыгивая с гребня на гребень, добрался до острова Кипр. Один за другим он посетил острова Родос, Крит, Мальту, Сицилию, пощипывая в пути чертополох, который специально вырастал среди твердеющих волн, и наконец прибыл в Венецианский залив. В те времена Венеции еще не существовало.
Было только место, где возник этот волшебный город, о котором позднее стали говорить: «Увидеть Венецию — и умереть». Поэтому наш осел-турист взял свой чемодан и картонку с цилиндром и направился к Вероне.