- Пф-ф-ф! – он засмеялся. - Может, лучше расскажешь, как корабли бороздят просторы большого театра? Спой!

- Что спеть?

- Мне все равно.

- «Ой, ты, Порушка, Параня, ты за что любишь Ивана? -

Ой, да я за то люблю Ивана, что головушка…» - дальше не допел. Ванькина рука опустилась мне на спину.

- Продолжай!

- «Я за то люблю… Ивана, что головушка… кудрява,

Что головушка кудрява, а бородушка кучерява.»

Я пел с переменным успехом: заикаясь, и забывая текст, а он водил рукой по моей спине, опускаясь все ниже и ниже… И как только она опустилась на мою задницу, я запаниковал:

- Нет… - тихо, едва слышно, простонал я. Именно простонал, иначе этот звук трудно назвать.

Тяжелое тело навалилось на меня.

- Заткнись, сука! Не смей говорить мне нет! – дыша в затылок перегаром, он стал стаскивать мои штаны. Все стало происходить очень быстро: острый локоть между лопаток пока другая рука стягивала дальше одежду, - сосаться в кустах – да, а мне – нет?! Ты сам, сученок, лезешь мне постоянно на глаза! Ты совсем как баба! И ты будешь моей бабой!

========== Часть 5 ==========

За считанные секунды мой прекрасный выдуманный мир рухнул, уступая место гнилому, с отвратным запахом перегара. Это было актом насилия, сильнейший брал верх над слабым. Его лишь больше заводили мои жалкие попытки вызвать жалость:

- Ваня, Ванечка! Прошу не надо! – первая мольба, когда еще оставалась надежда, что он одумается.

- Не реви! Заткнись! – Иван что есть силы ухватил меня за волосы и вжал лицом в колючее сено, - только пискни мне!

Я продолжал барахтаться под ним словно котёнок, брошенный в воду, пытаясь спастись.

- Я не хочу! Отпусти!

Удар по печени унял мою прыть, заставив прижать ноги к животу. Слезы я уже даже не пытался скрыть. Пацаны не плачут? Еще как плачут! Когда тебя насилует друг. Как же это грязно!

- Ты сука! Грязная тварь! – удары и резкие движения внутри. Все смешалось. В него словно вселился зверь: избивая меня, он рычал и продолжал входить в меня, - Мразь!

Бог сжалился надо мной - от сильной боли я вырубился. Очнувшись, стало еще хуже: валяясь на спине, от малейшего движения хотелось завыть.

- Ты думаешь, что я гад? – повернув голову, я увидел сидящего ко мне спиной Ивана, - Не-е-ет! Это ты жалкий педик. Считал, что я не пойму этого? Только ты ошибся. Трудно было не заметить, как ты смотрел на парней. Даже смущался, когда они начинали с тобой разговаривать. Можешь даже не спорить со мной. Сука ты, Гриня! Тебе суют в рот сигарету, а ты берешь! Что еще тебе можно туда всунуть?! А?! Молчишь? И молчи! Я и так знаю. Все знаю… Ты сам этого хотел. Сам пришел со мной, лег рядом… Так «за что ты любишь Ивана»? А? Гриня? За член! Тебе ведь нравятся члены, Гриня? Скажи мне. Молчишь? Молчи! Ты такая же блядь, как все! Я уйду в армию, а ты тут... А знаешь, я не жалею. Теперь мне не будет обидно, ведь я был первым. Что ты молчишь?! Молчи! А лучше иди на реку и утопись! Чтобы я никогда больше не видел твою смазливую рожу! Умри! Умри! Умри!

Он стал повторять это слово, словно пытаясь убедить меня, что я во всем виноват. И я поверил, натянув на себя брюки, с трудом спустился по лестнице и пошел к речке. Раздевшись догола, я вошел в нее по пояс. Так мне стало себя жалко, слезы лились ручьем. Вот еще чуть-чуть и не станет Грини. Мама будет плакать и бросаться на гроб, сестры реветь хором, а я буду лежать холодный… А он будет стоять и радоваться, что добился своего. Нет! Стойте! Я не хочу! Я же говорил ему, что не хочу! Это не я плохой, а он!

- Я не хочу! Сам сдыхай! – стоя в воде, я кричал в темноту, смывая с себя его отпечатки. – Верни мне мою любовь!

========== Часть 6 ==========

Как там говорят? Все, что не убивает, делает нас сильнее? Это правда. Вышедший на берег парень был уже совсем другим человеком, теперь эти нежные словечки и знаки внимания перестали навсегда вызывать в моей груди трепет. Так, мальчик шестнадцати лет превратился в циника, не признающего существования такой болезни, как любовь.

В первое же утро новой жизни я отправился в парикмахерскую, где тетка со слезами на глазах обстригла мои волосы. Больше никогда не позволю использовать их для причинения мне боли, пусть теперь попробует ухватиться за них! Пусть это был первый маленький шаг, но я почувствовал облегчение, когда, шагая по дороге домой, ловил удивленные взгляды. «Что смотрите? Я странный?! Не такой, как все?! Да, я другой!» - хотела кричать моя душа. У меня теперь была в голове лишь одна мысль – уехать и никогда не возвращаться в этот поселок, никогда его больше не видеть.