— Мы сейчас будем готовиться к восстанию, — сказал Рэт. — Оно начнется скоро. Мы уже так давно ждем. Пещеры забиты оружием. Маранович и Ярович дерутся друг с другом и бросили на поле боя всех своих солдат. Пришло наше время.
Он замолчал, задумался и снова начал грызть ногти.
— Настало время дать тайное распоряжение, Знак, — И все мальчики, затаив дыхание, подвинулись к нему. — Надо кинуть жребий. Двое должны быть посланы вперед. Но те, кого выберет жребий, — повторил Рэт, вглядываясь поочередно в лица мальчишек, — должны выступить первыми, не колеблясь. Пусть им угрожает тысяча смертей, но они все равно отправятся в дорогу. Они тайно, украдкой, переодетые должны проникать то в одну страну, то в другую. Где бы ни находился член Тайного общества, в укрытии или на троне, но посланцы под покровом ночи тайно должны прийти к нему и дать Знак, говорящий: «Час пробил. Господь да спасет Са-мавию».
— Господь да спасет Самавию! — прошептал взвод взволнованно. И, увидев, что Марко поднес руку ко лбу, тоже отдал честь.
И сразу все зашептались.
— Давайте тащить жребий. Давай тащить жребий, Рэт, не тяни время.
Рэт оглянулся вокруг с молчаливым беспокойством. Потом пытливо стал разглядывать небо.
— Уже редеет тьма. Полночь минула. Скоро рассветет. Если у кого есть клочок бумаги или бечевки, мы будем тащить жребий, прежде чем разойдемся.
У Плута нашелся обрывок бечевки, а у Марко нож, чтобы разрезать ее на куски. Это Рэт сделал собственноручно. После, закрыв глаза и перемешав куски, он зажал их концы в руке.
— Тот, кто вытащит самый длинный, и тот, кто вытащит самый короткий, те и пойдут, — сказал он торжественно.
Тащили жребий в такой же торжественной тишине. Каждый из мальчиков надеялся, что вытащит или самый длинный, или самый короткий. И сердце у них стучало молотом. Когда ритуал был окончен, каждый показал свой кусок. Рэт вытащил самый короткий. Марко — самый длинный.
— Товарищ, — сказал Рэт, беря его за руку. — Мы будем смотреть в лицо смерти и опасности вместе.
— Господь спасет Самавию, — ответил Марко.
И на сегодня игра была окончена. Лучше Рэт еще ничего не придумывал, в один голос решил взвод.
— Он просто гигант, это уж точно.
7
«Лампу зажгли»
По дороге домой Марко ни о чем не мог думать, кроме истории, которую ему нужно было рассказать отцу: о незнакомце, побывавшем в Самавии. Он чувствовал, что это не просто пьяный бред отца Рэта. А если все это правда, Лористан должен быть одним из посвященных в тайну.
Дома Марко застал Лористана и Лазаря, всецело поглощенных каким-то делом. Дверь задней комнаты была заперта на замок, и, когда он вошел, тотчас же снова затворилась. На столе было много бумаг, на некоторых из них были нарисованы карты. Одни карты изображали дороги, другие - города и деревни, а третьи - крепости Самавии. Обыкновенно их хранили в несгораемой шкатулке, а когда вынимали для изучения, дверь всегда тщательно затворяли.
Раньше чем сели за ужин, все бумаги снова уложили в несгораемую шкатулку, которую задвинули в угол и прикрыли сверху кучей старых газет.
- Когда он придет,- сказал Лористан Лазарю,- мы можем показать ему, какой задуман план.
За ужином отец почти не говорил, и Лазарь показался мальчику молчаливее обыкновенного. Ясно было, что оба думают о необычайно важных вещах. Рассказать историю о человеке, посетившем Самавию, еще не настала пора.
Лористан не проронил ни слова, пока Лазарь не убрал посуду со стола и не привел комнату в порядок. Он сидел, подперев голову рукой, погруженный в глубокое раздумье. Затем он сделал знак Марко.
Подойди сюда, товарищ,- приказал Лористан.
Марко приблизился.
Сегодня вечером ко мне может прийти один человек, чтобы поговорить об очень важных вещах,- сказал отец.- Думаю, он придет, хотя и не вполне уверен. Ему важно знать, что, придя сюда, он застанет меня одного. Он придет поздно, и Лазарь отворит дверь тихо, чтобы никто не услышал. Важно, чтобы никто его не видел. Кто-нибудь должен пойти и походить по противоположному тротуару, пока он не придет. Когда он подойдет к дому, нужно перейти через улицу, остановиться перед ним, сказать шепотом: «Лампу зажгли!» - и тотчас же тихо направиться дальше.
Сердце у Марко забилось от восторга при всей этой таинственности! Голос его почти дрожал от волнения.
— Но как я его узнаю? — Он уже понял, что это ему придется ждать незнакомца и сообщить пароль.
— Ты его уже видел, — продолжал Лористан, — это тот человек, который ехал в карете с королем.
— Я его узнаю. А когда мне нужно идти?
— Не раньше половины первого. Ложись спать, Лазарь тебя позовет. — И прибавил: — Хорошенько вглядись в его лицо, прежде чем заговоришь. Он, очевидно, будет не так хорошо одет, как в прошлый раз.
Марко лег в постель, как было велено, но заснуть было трудно. Обычно ему не мешал спать уличный шум. Он жил в бедных кварталах многих столиц и поэтому был привычен к нему. Однако сегодня вечером, пока Марко лежал и смотрел в окно на уличный фонарь, ему казалось, что он слышит каждый омнибус или кеб, прокативший по улице. Невольно он думал о людях, которые едут в них или на них, и о прохожих, торопливо идущих по улице. Интересно, как бы они отнеслись к тому, что в одном из ветхих домов, мимо которых они проезжали и проходили, живут люди, имеющие самое непосредственное отношение к битвам, о каких они читали в ежедневных газетах. Да, это обязательно должно иметь отношение к войне, если такой важный дипломат и спутник короля тайно является к ним в дом поговорить с патриотом Самавии.
Марко, лежа на своем шишковатом матрасе, почти слышал стук сердца, думая об этом. Да, еще прежде чем он подойдет к незнакомцу, надо как следует его разглядеть. Надо знать точно, что это действительно тот самый, нужный ему человек. Игра, которую он сам себе придумал и в которую так давно играл, стараясь запоминать места и лица ясно и в подробностях, оказалась замечательным способом тренировать память. Если бы он умел и рисовать, то сейчас бы, несомненно, набросал это умное лицо с орлиным профилем и острым, пронзительным взглядом, выразительно очерченным и крепко сжатым ртом, который был создан словно для того, чтобы
![Исчезнувший принц _2.jpg](https://litlife.club/books/273103/read/images/_2.jpg)
вечно хранить тайны. Ах, если бы он умел рисовать, снова и снова повторял про себя Марко. Но он же умел, может быть, не очень искусно, даже грубовато, но умел. Он же всегда срисовывал то, о чем хотел потом спросить у отца. Он даже зарисовывал лица людей, и отец говорил, что у него есть, правда, неразвитая еще, способность схватывать сходство. Может быть, вот сейчас, по памяти сделать набросок и того лица и показать отцу, чтобы не было сомнений, узнает ли он того человека.
Марко вскочил с кровати, подошел к столу около окна, где лежали бумага и карандаш. Свет уличного фонаря был достаточно ярок, чтобы он видел, что делает.
Встав на одно колено около стола, Марко начал рисовать. Примерно двадцать минут он рисовал, не отрываясь, и уже разорвал два или три неудачных наброска. Пусть рисунок неуклюж, главное, передать тот значительный взгляд, умный, без хитрости, исполненный чувства собственного достоинства. Было нетрудно нарисовать выразительные, аристократические черты. Лицо обычное, не с таким резко выраженным профилем, нарисовать было бы даже труднее. Марко изо всех сил старался передать каждую черту внешности, которая словно фотографический снимок отпечаталась у него в памяти. Постепенно он убеждался, что сходство становится все более явным, а вскоре оно стало просто поразительным. Любой, кто был знаком с тем человеком, узнал бы его. Марко встал, прерывисто и радостно вздохнув.