— Сеньора, но кузен недостаточно мне нравится!
Донья Беатриса оставалась столь же безмятежной, как до этого заявления.
— Разумеется, моя милая, я в этом не сомневалась. Я сама нахожу его ничтожным, а ведь я мать. Но при чем здесь брак? Не делайте эту страшную ошибку, смешивая влюбленность с браком. Между ними нет ничего общего.
— А я полагаю, тетя, что есть. Я бы не смогла выйти замуж без любви.
Ее тетка зевнула, прикрывшись веером, и взглянула на племянницу с насмешливой снисходительностью.
— Послушайтесь моего совета, дорогая, и избавьтесь от подобных идей. Удобный брак и тайная любовь — вот что вам нужно, и, поверьте мне, все улаживается само собой, когда выходишь замуж. Девушка должна подчиняться строгим правилам, но после свадьбы все меняется.
Доминика в изумлении взглянула на нее и не смогла сдержать усмешку.
— Так вы, сеньора, советуете мне выйти замуж за кузена, чтобы потом завести любовника? — спросила она, пораженная и вместе с тем позабавленная.
— Конечно, дитя мое, если вы того пожелаете. Только умоляю вас, будьте осторожны. Ведь скандал — это отвратительно, а его так легко избежать, если соблюдать осторожность. Посмотрите на меня.
Доминика в ужасе взглянула на нее:
— Тетушка!
— Ну, что такое? — осведомилась донья Беатриса, подняв на нее глаза. — Вы же не думаете, что я вышла за вашего дядю по любви, не так ли?
Доминика почувствовала себя молодой и глупой и смешалась.
— Не знаю, сеньора, но что касается меня, то я не собираюсь выходить за кузена. Он… он… короче говоря, он мне не нравится.
Ее тетка лишь взглянула на нее с той насмешливой снисходительностью, которая так раздражала ее, и ничего не ответила.
Но Доминику не оставили в покое. Ухаживания дона Диего становились все более настойчивыми. Он был так же глух к резкому отпору, как его мать — к возражениям. Но донья Доминика хранила у себя на груди кольцо Бовалле с печаткой и холодно отвергала знаки внимания дона Диего.
Иногда, оставшись одна, она смотрела на кольцо и вспоминала, при каких обстоятельствах и с какими словами ей вручили его. Тогда, находясь под воздействием сильной личности Бовалле, она не могла не поверить ему. Даже теперь, когда она вызывала в воображении образ Бовалле и вновь видела его смеющееся лицо и поворот темной головы, к ней ненадолго возвращалось что-то от прежней веры. Но если там, в открытом море, все представлялось возможным, то здесь, в мрачной Испании, казалось, что этот мимолетный роман существовал лишь в ее воображении. Хотя в ее сердце еще тлела искра тайной надежды, разум твердил ей, что приезд Бовалле нереален.
Может быть, он позабыл ее, а возможно, поддразнивает какую-нибудь англичанку так же, как когда-то ее. Но ведь Бовалле сказал: «Я не забуду», и он тогда не шутил.
Интересно, что бы сказала ее тетка, если бы узнала хотя бы половину правды. Доминика подумала, что любой другой на ее месте пришел бы в ужас, но она не могла себе представить донью Беатрису, охваченную столь сильным чувством. Возможно, сеньора посмеялась бы над этим романом. Не исключено, что эта дама, в свое время имевшая немало любовников, даже посочувствовала бы племяннице. Но одно несомненно: она наверняка не увидела бы в этой короткой идиллии препятствия к браку с Диего.
Доминика с самого начала тщательно скрывала от тетки эту страницу своего прошлого. Она проявляла полное равнодушие к Бовалле, зная, что таким образом вызовет меньше всего подозрений. Девушка говорила, что, по ее мнению, его переоценивают: он самый обыкновенный человек. Доминика была такой скрытной не из осторожности — ведь она считала, что вряд ли вновь увидит сэра Николаса, — просто ее приводила в ужас мысль довериться тетке. Донья Беатриса, подобно улитке, оставляла за собой липкий след на всем, к чему прикасалась. Она находила, что все добродетели глуповаты, а все пороки — лишь повод для улыбки.
Донья Беатриса с самого начала шокировала племянницу, особенно в вопросах религии. Когда оказалось, что Доминика слишком редко ходит к мессе, тетка пожурила ее и сказала, что разумнее будет регулярно посещать церковную службу.
Доминика, сама удивляясь своей смелости и, возможно, уязвленная бесстрастным тоном тетки, намекнула на реформатские доктрины. Ответ доньи Беатрисы ее поразил и, безусловно, шокировал.
— Замечу вам, моя дорогая, что весьма неразумно рассуждать о подобных идеях за порогом дома. Вы можете быть еретичкой дома сколько вам угодно, но не дай Бог, чтобы об этом стало известно фрею[11] Педро. Такие рассуждения могут привести к неприятным последствиям. Умоляю вас, уважайте внешние формы религии.
Услышать такое от благочестивой католички! Доминика ожидала осуждения и гневной отповеди, а ей хладнокровно посоветовали стать лицемеркой. Она с негодованием взглянула на донью Беатрису, считая ту испорченной до мозга костей, но кончила тем, что подчинилась ей.
Глава 11
Когда Доминика впервые услышала о предстоящем бале в честь дня рождения дона Диего, она сослалась на траур и сказала, что не появится там. Она заподозрила, что этот бал, слишком пышный для дня рождения, имеет целью заставить ее покончить с уединением. Возможно, он должен послужить прологом к ее помолвке. Поэтому ее там не будет.
Это решение вызвало вздох у доньи Беатрисы.
— Моя дорогая, с вами очень нелегко, — пожаловалась она. — В Испании не принято, чтобы девушки говорили «я хочу» и «я не хочу» тем, кому должны подчиняться. Сделайте мне одолжение — не отказывайтесь.
— Но вы же не думаете, сеньора, что мне подобает танцевать так скоро после смерти моего отца?
— Я не думаю, что вам подобает хандрить в своей комнате, — ответила донья Беатриса. — Мы сошьем вам новое платье. Ничто так не отвлекает от грустных мыслей, как новое платье, поверьте мне. Однако я полагаю, вам пока не следует носить яркие цвета. Прекрасно подойдет бархат.
— Я не собираюсь на бал, — повторила Доминика.
— Или белоснежная тафта, — продолжала донья Беатриса. — Нам нужно все обдумать.
— Тетя!
— Что, дитя мое? Как, вы все еще сверкаете на меня глазами? Я нахожу, что это очень нелюбезно с вашей стороны. Окажите мне услугу, явившись на бал, и не будем больше об этом говорить.
— Мне очень жаль, сеньора, что вы считаете меня неразумной, — высокомерно произнесла Доминика. — Но если я подчинюсь вам в этом, вы будете ожидать, что я подчинюсь и в… других вопросах.
— Таких, как брак, — кивнула ее тетка. — Но это ничего не изменит, моя дорогая. Будете ли вы на балу или нет, я все равно не откажусь от мысли выдать вас замуж. Вы же не думаете, что при моей лени приятно заботиться о племяннице.
— Тогда найдите мне другого претендента! — вспыхнула Доминика.
Донья Беатриса взялась за свой веер.
— Я считала, что вы умнее, — заметила она. — Зачем же нам нужен другой претендент на вашу руку?
Карие глаза сурово взглянули на донью Беатрису.
— Короче говоря, тетя, вам нужно мое состояние! Наконец-то вы признали это!
— Разумеется, дитя мое. А вы что предполагали? — безмятежно ответила донья Беатриса. — Мы находимся в прискорбно стесненных обстоятельствах, и вы для нас — просто дар небес.
Доминика оглядела роскошно обставленную комнату.
— Ваша нищета не бросается в глаза, сеньора.
— Конечно, — согласилась донья Беатриса. — Все мы сохраняем приличный вид, но покажите мне такого человека, который бы не был беден, несмотря на показную роскошь!
— Я полагаю, — резко сказала Доминика, — что Испания — отвратительная страна, а люди здесь испорченны!
— Очень испорченны, — поддержала ее донья Доминика. — Безнравственный век. Я помню, во времена моей молодости испанская дама была образцом приличия. Сейчас все иначе, но гораздо забавнее. Мы становимся притчей во языцех.
— Удивительно, сеньора, что вас это забавляет.
— Быть притчей во языцех? Какая разница! Что до нашей испорченности, то чего вы хотите, если король не допускает своих грандов к государственным делам и поощряет их проматывать состояния? — Она пожала плечами. — Я наблюдаю, и меня это забавляет.
11
Фрей — брат (исп.).