У них у всех тоже был тот самый голос.
Однажды, когда мне достался этот маршрут, человек-который-стоит-и-протягивает-руку был в полуквартале от своего дома. Он разговаривал с соседом, оглянулся, когда мне оставалось пройти еще квартал, и понял, что еще успеет дойти до дома и встретить меня. Едва он повернулся ко мне спиной, я побежал. Наверное, так быстро я почту никогда не доставлял: в едином порыве, весь движение, не останавливаясь, без передышки, я был готов его убить. Письмо уже наполовину пролезло в щель его ящика, когда он обернулся и увидел меня.
- О НЕТ НЕТ НЕТ! - завопил он, - НЕ КЛАДИТЕ ЕГО В ЯЩИК!
И рванул ко мне по улице. Все, что я видел, - это сплошной мазок на месте ног. Должно быть, он сделал сто ярдов за 9.2.
Я вложил письмо ему в руку. Посмотрел, как он его распечатывает, идет по веранде, открывает дверь и уходит в дом. Что это означало, пусть мне расскажет кто-нибудь другой.
Снова я попал на новый маршрут. Булыжник всегда ставил меня на трудные, но время от времени, в связи с обстоятельствами вещей, он был вынужден давать мне маршруты менее убийственные. Номер 511 шебуршился довольно славно, и там я даже начал подумывать об обеде опять - об обеде, который никогда не наступал.
Средний жилой район. Многоквартирных зданий нет. Просто один дом за другим, с ухоженными лужайками. Но это был новый маршрут, и я ходил и думал: где же тут ловушка? Даже погода стояла хорошая.
Ей-богу, думал я, у меня получится! Обед, назад - по графику! Жизнь, наконец, стала сносной.
Эти люди даже собак не держали. Никто не стоял снаружи, дожидаясь писем. Я не слышал человеческого голоса часами. Может, я достиг своей почтовой зрелости, чем бы она ни была. Я шагал дальше, эффективный, почти преданный своему делу.
Помню, один из почтальонов постарше показал мне на сердце и сказал:
- Чинаски, когда-нибудь и до тебя дойдет, прямо вот сюда проникнет!
- Что, инфаркт?
- Преданность службе. Вот увидишь. Еще будешь гордиться.
- Чушь!
Но тот человек был искренен.
Я думал о нем, пока шел.
Тут мне попалось заказное письмо с квитанцией.
Я подошел и позвонил в дверь. Открылось маленькое окошечко. Лица не видно.
- Заказное письмо!
- Отойдите! - произнес женский голос. - Отойдите от двери, чтобы я лицо увидела.
Ну вот, пожалуйста, подумал я, еще одна ненормальная.
- Послушайте, дамочка, зачем вам мое лицо? Я могу оставить квитанцию в ящике, придете и заберете свое письмо на почте. Документы не забудьте.
Я сунул квитанцию в ящик и начал спускаться с крыльца.
Дверь открылась, и она выскочила. На ней было одно из таких прозрачных неглиже и никакого лифчика. Одни темно-синие трусики. Непричесана, волосы торчат дыбом, как будто пытаются сбежать от нее. На физиономии, похоже, что-то вроде крема, в основном - под глазами. Кожа на теле белая, словно никогда не видела солнца, нездоровый цвет лица. Рот раззявлен. На нем осталось немного помады; сложена же она была вся...
Я все это отметил, пока она ко мне неслась. Я как раз засовывал заказное письмо обратно в сумку.
Она заорала:
- Отдайте мое письмо!
Я сказал:
- Леди, вам придется...
Она выхватила у меня письмо и побежала к двери, открыла и заскочила внутрь.
Черт возьми! Возвращаться без заказного письма или без подписи нельзя! Там за все расписываться нужно!
- ЭЙ!
Я погнался за ней и всунул ногу в щель как раз вовремя.
- ЭЙ, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ!
- Уходите! Уходите! Вы злой человек!
- Слушайте, дамочка! Попробуйте понять! Вам нужно за это письмо расписаться! Я не могу его вам просто так отдать! Вы грабите почту Соединенных Штатов!
- Уходите, злой человек!
Я налег на дверь всем весом и ввалился в комнату. Внутри было темно. Все жалюзи опущены. Все жалюзи в доме были опущены.
- ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ВХОДИТЬ КО МНЕ В ДОМ! ВОН!
- А вы не имеете права грабить почту! Или отдавайте мне письмо, или распишитесь. Тогда я уйду.
- Хорошо. Хорошо. Распишусь.
Я показал ей, где расписываться, и дал ручку. Я смотрел на ее груди и на нее остальную и думал: какая жалость, что она чокнутая, какая жалость, какая жалость.
Она вернула мне ручку и подпись - сплошные каракули. Открыла письмо, начала читать, а я повернулся уходить.
Тут она оказалась в дверях, расставив руки. Письмо валялось на полу.
- Злой злой злой человек! Вы пришли сюда изнасиловать меня!
- Послушайте, леди, дайте пройти.
- У ВАС ЗЛО НА ЛБУ НАПИСАНО!
- Тоже мне, новость. А теперь пропустите!
Одной рукой я попытался ее оттолкнуть. Она вцепилась ногтями мне в щеку, хорошенько так. Я уронил сумку, кепка скатилась, и когда я промакивал кровь платком, она дотянулась и гребнула другую щеку.
- АХ ТЫ ПИЗДА! ЧТО, НЕ ВСЕ ДОМА, К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ?
- Вот видите? Видите? Вы злой!
Она прямо вся прижалась ко мне. Я схватил ее за жопу и впился в нее ртом. Эти груди ко мне прижимались, она вся ко мне приклеилась. Закинула назад голову, подальше от меня
- Насильник! Насильник! Злой насильник!
Я нагнулся, ртом захватил ей одну сиську, переключился на другую.
- Насилуют! Насилуют! Меня насилуют!
Она была права. Я спустил ей трусы, расстегнул ширинку, вставил, довел ее так до кушетки. Мы оба на нее рухнули.
Она задрала ноги повыше.
- НАСИЛУЮТ! - вопила она.
Я ее кончил, застегнул молнию, подобрал сумку с почтой и вышел, оставив ее спокойно таращиться в потолок...
Обед я пропустил, но все равно в график не уложился.
- Ты опоздал на 15 минут, - сказал Булыжник.
Я ничего не ответил.
Булыжник взглянул на меня.
- Боже всемогущий, что у тебя с лицом? - спросил он.
- А у тебя? - спросил его я.
- Ты о чем?
- Не грузись.
Я опять был с похмелья, опять установилась жара - всю неделю 100 градусов. Каждую ночь происходило пьянство, а с раннего утра и каждый день - Булыжник и невозможность всего.
Некоторые парни носили африканские шлемы от солнца и темные очки, а я - я был примерно одинаков, дождь ли, солнце: в драной одежде, а башмаки настолько древние, что гвозди постоянно впивались мне в подошвы. В ботинки я подкладывал кусочки картона. Но помогало это лишь временно - скоро гвозди снова вгрызались мне в пятки.
Виски и пиво вытекали из меня, фонтанировали из подмышек, а я гнал себе дальше с этой тяжестью на спине, будто с крестом, вытаскивая журналы, доставляя тысячи писем, шатаясь, приваренный к щеке солнца.
Какая-то тетка на меня заорала:
- ПОЧТАЛЬОН! ПОЧТАЛЬОН! ЭТО НЕ СЮДА!
Я оглянулся. Она стояла в квартале от меня вниз по склону, а я уже и так отставал от графика.
- Послушайте, леди, положите это письмо на ящик сверху! Завтра заберем!
- НЕТ! НЕТ! Я ХОЧУ, ЧТОБ ВЫ ЕГО ЗАБРАЛИ СЕЙЧАС!
Она размахивала этой сранью до самых небес.
- Леди!
- ЗАБЕРИТЕ! ЭТО НЕ НАМ!
О боже мой.
Я уронил мешок. Затем снял кепку и швырнул ее на траву. Она скатилась на проезжую часть. Я ее бросил и пошел к тетке. Полквартала.
Я подошел и выхватил эту дрянь у нее из рук, повернулся, пошел.
То была реклама! Почтовое отправление третьего класса. Что-то насчет распродажи одежды за полцены.
Я подобрал с дороги свою кепку, натянул на голову. Взгромоздил мешок на левую сторону хребта, зашагал снова. 100 градусов.
Проходил мимо одного дома, и за мной выскочила женщина.
- Почтальон! Почтальон! У вас разве письма для меня нет?
- Леди, если я не положил его вам в ящик, это значит, что почты для вас нет.
- Но я же знаю, что у вас для меня письмо!
- С чего вы взяли?
- Потому что мне позвонила сестра и сказала, что напишет.
- Леди, у меня нет для вас письма.
- Я знаю, что есть! Я знаю, что есть! Я знаю, что оно там!
Она потянулась к пачке писем у меня в руке.