— Почему ты мне этого не сказала?
— Чтобы не испугать тебя, Анита. — Увидев неприкрытое разочарование в глазах дочери, донья Канделярия поспешила дать пояснения: — Твой отец и я… мы были в отчаянном положении…
— Оставь это, мама. Лучше не продолжай.
Анита не хотела больше ничего слышать, она смотрела на мать, как будто не знала ее, как будто только сейчас познакомилась с ней. У нее даже не было злости — одна невероятная усталость. Ночью, лежа в постели, Анита вытерла слезы о наволочку и почувствовала, что во рту появился горький привкус одиночества. До сегодняшнего дня она думала, что испытывала подобные чувства только в Индии, потому что там у нее было нечто общее с бесприютным скитальцем, но сейчас поняла, что носила в себе это ощущение как неискоренимое зло.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Сладкое преступление любви
38
Война затянулась. Это уже не был вопрос недель или месяцев, как думала сестра Аниты и даже сам Клемансо. Те, кто желал союзникам молниеносной победы, вынуждены были умерить свой пыл перед яростным наступлением немцев. Во время путешествия по Соединенным Штатам до Аниты дошли очень тревожные вести из Парижа: ее сестру покинул муж. Американец бросил Викторию в тот момент, когда Франция стала жить под угрозой голода и когда его жена должна была вот-вот родить четвертого ребенка. Мало того, он бежал с Кармен, девушкой, помогавшей им по дому, молодой андалузкой, которая служила у них по протекции самих Дельгадо. В довершение ко всему эта девушка была беременной. Вот так рыцарь мистер Вайненс!
Новости из Франции поступали в США с большим опозданием. А тем временем Анита и махараджа посетили Голливуд, где были приняты грандами кинематографа. Чарли Чаплин пригласил их на съемки фильма «Чарли-бродяга», а постановщик по имени Дэвид Гриффит показал им реконструкцию древнего Вавилона для киноленты, которую он начал снимать, дав ей название «Нетерпимость». Фильм был посвящен борьбе добра и зла в различные исторические эпохи. Затем чета из Индии побывала в Нью-Йорке, где Аните удалось договориться с одним из издателей о публикации написанной ею книги, которую она посвятила своим поездкам по Индии. После Нью-Йорка их путь лежал в Чикаго, где махараджа с Анитой посетили Всемирную выставку, открытую в 1893 году. Там они провели самые сладкие недели, далекие от той адской атмосферы, которой дышала Европа.
Однако вскоре, получив весточку из Испании, Анита снова была в смятении. Больше всего ее заботил вопрос о том, как помочь своей сестре в этот критический момент. Их родители мало что могли сделать, находясь безвыездно в Малаге. А мадам Дижон, единственная, кто мог бы оказать помощь, уехала из Парижа. Француженка вернулась в Индию, где она снова вышла замуж за англичанина, директора школы. Не видя никакого выхода из создавшейся ситуации, Анита готова была прервать путешествие, чтобы поехать в Париж и соединиться с Викторией. Сама мысль о том, чтобы рассказать об этом махарадже, лишала ее сна, но в конце концов она решилась на разговор, не в силах больше терзаться от тревожных предчувствий, наполнявших сердце.
— Mon cheri, я полагаю, что мне следовало бы вернуться в Париж… Должно быть, Виктории сейчас очень плохо.
— В настоящий момент мы не можем прервать поездку. А одна ты не можешь поехать, это слишком опасно.
— Если с моей сестрой что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.
— С ней ничего не случится. Мы попытаемся помочь ей отсюда.
— Ей нужен кто-нибудь, кто бы оказал поддержку и смог бы отправить ее в Испанию, как только у нее появится ребенок.
— Напиши Карану. Он, как мне известно, еще находится в Париже. Он обязательно поможет ей.
— Скорее всего, он получит письмо, когда война уже закончится… — с грустью произнесла Анита, пожимая плечами.
— Нет, мы используем дипломатические каналы. Он получит письмо через почтовую службу Foreign Office.
Они были в Буэнос-Айресе, когда получили ответ Карана, который незамедлительно отправился в путь. В своем сообщении он писал, что связался с Бенигно Масиасом, аргентинским магнатом, другом семьи, выразившим искреннее желание помочь Виктории. «Он собирается вывезти семью из страны, используя свои связи. Положение в Париже очень трудное. Завтра я отправляюсь в Лондон…» Ответ Карана принес облегчение. Масиас — хороший человек, он не оставит ее сестру одну.
Анита стала более спокойной, она почувствовала, что в ней снова проснулось желание получать удовольствие от того, что ей больше всего нравилось в Аргентине, — танго. В эти дни все аргентинцы только и говорили, что о молодом певце, у которого был такой успех, что его, как тореадора, даже носили на руках по улицам квартала после первого концерта в «Арменонвиле», самом роскошном кабаре города. Его звали Карлос Гардель. Голос певца, казалось, доходил до самого сердца Аниты.
Путешествовать становилось все рискованнее, причем не только по земле, но и по морю. Когда они возвращались в Европу, война стала мировой. В Лондоне король обратился с призывом к принцам Индии увеличить их вклад в военное противостояние. Наступление союзников в Эльзасе и Лотарингии провалилось. Французские войска отступили к Сене. Нехватка продуктов в больших городах привела к введению строгого нормирования. Положение стало тяжелым как никогда.
Махараджа немедленно отреагировал, пообещав набрать в армию на четыре тысячи солдат больше, чтобы отправить их на французский фронт и тем самым укрепить его на линии протяженностью в семьсот пятьдесят километров. Махараджа Ганга Сингх из Биканера воспользовался представившейся возможностью, чтобы потребовать большую автономию для индийских государств, и предложил перейти к самоуправлению. Ответ англичан, несмотря на сомнения, оказался положительным. Требования принца были приняты, и их пообещали претворить в жизнь. Осталось лишь решить, как махараджам прийти к соглашению и начать это самоуправление, чего они, к сожалению, так и не сделали.
Забрав Аджита, который, по мнению Аниты, превратился в «настоящего английского джентльмена», супруги отправились во Францию, намереваясь сесть в Марселе на корабль «Персия», идущий в Бомбей. Но сначала они посетили Париж. Город огней превратился в город тьмы. Теперь даже богатые не развлекались. Все было закрыто, в том числе и кабаре Бенигно Масиаса. В связи с тем, что немцы стояли менее чем в ста километрах, город, изнуренный голодом и нуждой, сражался, пребывая в страхе и нищете. Анита, охваченная паникой, отправилась к Виктории. Казалось, что дом, в котором жила семья сестры, был заброшен. Когда Анита толкнула дверь, та громко заскрипела, а внутри послышалось хлопанье крыльев — похоже, птицы нашли здесь убежище, приютившись под лестницей. Как только она стала подниматься по ступенькам, ее остановил чей-то голос:
— Куда вы идете?
— Я сестра госпожи Вайненс…
— Госпожи Вайненс нет, — сурово произнесла сгорбленная пожилая женщина с седыми растрепанными волосами. — Я мадам Дье, консьержка… В здании никого нет, перед наступлением бошей[53] все семьи уехали в деревню. Один аргентинский джентльмен приехал за вашей сестрой и детьми и забрал их…
— Вы знаете, куда они направились? — спросила Анита.
— Под Орлеан, но госпожа Вайненс не уточняла, куда именно. Я думаю, что они и сами толком не знали.
— Спасибо, — сказала Анита, повернувшись к двери и не обращая внимания на консьержку, продолжавшую бормотать:
— Скоро я останусь одна во всем Париже, чтобы встречать бошей!
53
Боши — презрительное прозвище немцев. (Примеч. авт.)