«Да, разумеется, люблю», — отвечала она сама себе. Подтверждением тому был недавний случай, когда раджа соскочил с лошади и упал на землю. Она до смерти испугалась, думая, что с ним произошло что-то плохое. К счастью, ничего страшного не случилось, но тревога и страх за него, не дававшие ей покоя, наверное, и были любовью, которую она чувствовала в себе самой. Пока она смотрела, как солнце садилось в поля рапса, покрытые сиянием от синеватого тумана, ей на ум пришел другой вопрос: «А если однажды я по уши влюблюсь в другого мужчину, как это произошло с Гобинд Каур?» Анита предпочла не отвечать на него, а потом вообще выбросила его из головы, подчиняясь рефлексу самозащиты и не желая думать о том, к каким крайностям могла бы привести ее случайность. Помимо этого у нее мог возникнуть другой вопрос: «А разве я когда-нибудь влюблялась?» Одно дело любить раджу, а другое влюбиться в него. Она знала, что в ее случае не было вспышки любви. Она никогда не знала такой влюбленности, способной потрясти человека до глубины души, этого сумасшедшего чувства, которое так хорошо описывает канте хондо[33]. Можно ли прожить целую жизнь, ни разу не испытав страданий от любви? Не давая себе увлечься чувственным порывом?
— Рам, Рам!
Несколько крестьян, возвращавшихся в деревню, приветствовали ее, сложив руки. Это был волшебный момент дня в полях Индии. Люди называли его «час коровьей пыли» из-за облаков пыли, которые поднимали животные, возвращаясь в хлев. Небо окрашивалось в бледно-сиреневый цвет. Запах дыма, поднимавшийся из печек, на которых женщины начинали готовить ужин, заполнял улочки и распространялся по долине. Мужчины, грязные от пыли, шли домой со своими мотыгами на плече. Собаки выли и повизгивали, внюхиваясь в воздух в поисках еды. Этот древний пейзаж казался вечным. «Нет ничего более красивого, чем наступление сумерек в индийской деревне», — сказала себе Анита.
25
В течение всего года Анита присутствовала на всех гражданских и общественных мероприятиях, где она и раджа были главными действующими лицами. Религиозные праздники отмечались в Амритсаре, множество других приемов проходило в столице Пенджаба Лахоре, расположенном в трех часах езды на машине от Капурталы. Привыкнув к спокойной жизни на вилле Виопа Vista, Анита испытывала восторг от контраста, который видела в древней столице империи «Тысячи и одной ночи». Благодаря красивым памятникам, элегантным дворцам, хранившимся здесь сокровищам, открытой и оживленной атмосфере Лахор называли Парижем Востока. Он был еще более космополитичным, чем Дели, и уже долгое время пользовался репутацией самого толерантного и открытого города Индии.
В буфетах «Гимхана-клуб» и «Космополитен-клуб» смешались сикхи, мусульмане, индуисты, христиане и парсы. Светские дамы одеты почти так же, как и французские куртизанки семнадцатого века, а мужчины похожи на героев-любовников немого кино. На приемах, ужинах и балах высшего общества, которые знать и торговые магнаты давали в своих роскошных особняках, расположенных в жилых кварталах, не было дискриминации, кроме той, которую ввели англичане. Так, например, в своем любимом месте встреч, «Пенджаб-клубе», на табличке у входа было написано: «Только для европейцев». Для Аниты Лахор был полной противоположностью Капурталы с ее душной атмосферой.
Здесь не было пустых формальных отношений, поощряемых женами раджи, и Анита не чувствовала себя так, будто «имела сразу четыре свекрови», как она сама говорила, смеясь. В Лахоре царил дух большого города. У англичан там был военный лагерь, и они руководили Пенджабом из древнего дворца Великих Моголов, где находилась резиденция британского губернатора.
Еженедельная поездка в Лахор, превратившаяся для Аниты в традицию, которую она соблюдала с религиозной пунктуальностью, стала для молодой женщины, как и поездки верхом, настоящей отдушиной. Раджа обычно возил ее с собой в одном из своих «роллс-ройсов», который он вел лично, потому что у него всегда было какое-нибудь дело или встреча в самом важном городе региона.
Больше всего Аните нравилось самой ходить за покупками. Без мужа, в сопровождении одной только Далимы, Лолы или двух-трех слуг, которые носили за ней пакеты, она с удовольствием бродила по улицам Лахора.
— Приходи к дворцу губернатора, когда закончишь, — однажды попросил Аниту раджа, оставляя ее в начале улицы ювелиров, где она намеревалась купить подарки для своей семьи, поскольку им предстояла скорая поездка в Европу.
Анита ответила ему воздушным поцелуем, что заставило раджу улыбнуться смелости и в то же время внезапности жеста. Женщины вышли из автомобиля и направились вдоль улочки, пока не затерялись в византийской головоломке многочисленных ларьков и мастерских. Испанке нравилось погружаться в кипучую жизнь запутанного восточного базара, расположенного в сердце города. Она стремилась разведать в нем все, а затем, спустя несколько часов, в сопровождении своей свиты победоносно пройтись по молу, по обеим сторонам которого было полно кафе, баров, магазинов, ресторанов и театров.
Перед долгожданным путешествием, в которое Анита собиралась взять маленького Аджита, чтобы показать внука своим родителям, тяга к покупкам становилась все более сильной. Мечтая вернуться в Малагу и увидеться со своей семьей, она хотела привезти все, что видела, как будто это давало ей возможность подарить кусок Индии, обвязанный ленточкой наподобие коробки конфет. Поэтому она с удовольствием прошлась по улице ювелиров с ее блестящими образцами золотых браслетов, лакированных шкатулок и сундучков из сандалового дерева; потом посетила улицу парфюмеров с их лесами курящихся благовонием палочек и баночек, полных эссенций; пробежалась взглядом по искрящимся витринам с домашними тапочками, расшитыми блестками. Задержавшись у одного из многочисленных на этой улице оружейных магазинов, где продавались ружья, копья и кирпаны, ритуальные кинжалы сикхов, Анита подумала о том, что ее сыну Аджиту придется когда-нибудь носить такой кинжал на поясе. Она улыбалась, глядя на торговцев цветами, которых не было видно из-за огромных букетов гвоздик и жасмина; с интересом смотрела на лотки с чаем, где лежали кипы листьев разного цвета — от бледно-зеленого до черного. Торговцы тканями, босые, сидя на корточках в своих маленьких лавках, устланных циновками, приглашали ее выбрать что-нибудь из их блестящих товаров.
В некоторые магазины женщины проскальзывали, прячась под бурками и внимательно поглядывая через узкую прорезь накидки, — как монахини в часы вечерней молитвы, думала о них Анита. Там продавали только накидки: одни были квадратными и маленькими, другие походили на платки, а некоторые, длинные, были больше похожи на шарфы; здесь же продавались маски из Аравии, закрывавшие только лоб и переносицу, и бурки с сеточкой, как у афганок. В общем, целая коллекция одежды, позволяющей укрыться от похотливых взглядов мужчин.
Дворец губернатора располагался в старой резиденции принца Асафа Хана, отца Мумтаз-Махал, которая вдохновила мужа на создание Тадж-Махала. Одновременно грандиозный и утонченный, с элегантными широкими и узкими окнами, просторными внутренними двориками, дворец был настоящим украшением искусства Моголов в Индии.
Анита в сопровождении своих слуг, нагруженных пакетами, предстала перед английскими охранниками, одетыми в форму цвета хаки.
— Кабинет губернатора, please?
— Сожалею, миссис, но я не могу пропустить вас.
— Я пришла за мужем, который сейчас находится у господина губернатора.
— Вам придется подождать, пока они закончат, миссис.
— Я — принцесса Капурталы, — добавила испанка.
— Не сомневаюсь в этом, сударыня, но не могу позволить вам войти. Таков регламент, я сожалею.
Решительные протесты Аниты разбивались о невозмутимость охраны.
— Если вы не позволяете мне сообщить ему, что я здесь, то, по крайней мере, отправьте кого-нибудь сделать это.
33
Канте хондо — андалузское горловое пение.