В категорию лиц, подлежащих агентурной проработке, из числа командиров запаса прежде всего попадали уроженцы государств, граничащих с СССР, а также те, кто возвратился в СССР по каналу реэмиграции. Большое количество командиров запаса было призвано в РККА в связи со значительным усилением группировки войск на Дальнем Востоке после оккупации Японией Маньчжурии и создания марионеточного государства Маньчжоу-Го. Теперь японские войска стояли непосредственно у границы с СССР. И вновь руководство ОГПУ дает директиву об оказании предметной помощи командованию по отбору запасников, пригодных для зачисления в кадры РККА[1096].
В ходе реформирования РККА органы ГПУ — ОГПУ уделили серьезное внимание обеспечению чекистскими методами процесса создания и укрепления национальных частей и соединений.
Опираясь на решения XII съезда РКП(б), в июне 1923 г. Центральный комитет совместно с представителями национальных республик разработал мероприятия по формированию в некоторых регионах страны воинских частей из числа местного населения и созданию военных школ для подготовки национального комсостава. В развитие этих решений РВС СССР издал ряд приказов. К марту 1924 г. в РККА были сформированы 4 украинские, 2 грузинские, 1 белорусская, 1 армянская, 1 азербайджанская территориальные стрелковые дивизии[1097].
На процессе формирования и боевой подготовки нацчастей самым серьезным образом сказывались различия в хозяйственном и культурном уровне различных регионов СССР, национальная пестрота населения в отдельных республиках, отсутствие кадров национального командного состава, а также отсутствие у ряда национальностей (особенно в Средней Азии и на Кавказе) какого-либо опыта военной подготовки в прошлом. И тем не менее (судя по докладу М. Фрунзе в ЦК РКП(б) от 29 декабря 1924 г.) предлагалось, кроме указанных выше, создать к 1929 г. в Узбекской ССР корпуса в составе двух дивизий, в Туркменской и Киргизской ССР — по одной кавалерийской дивизии, а также стрелковые соединения в Башкирской и Татарской ССР и егерский батальон в Карелии[1098].
Чекисты воспринимали формирование национальных частей с большой настороженностью, реально опасаясь превращения их в орудие националистов, включая и тех, кто находился на советской и партийной работе. Вот что, к примеру, показал на следствии занявший националистическую позицию ответственный работник в Татарстане М. Султан-Галиев: «Предлагал Мухтарову (член военного центра султангалиевцев — A. З.) обратить большее внимание на татаро-башкирскую военную школу, на соответствующее выступление ее курсантов, чтобы иметь в будущем, если понадобится, необходимую военную опору при формировании верных нам боевых отрядов из националистов»[1099].
Работая по грузинским меньшевикам, органы госбезопасности неоднократно фиксировали их интерес к национальным стрелковым дивизиям. Меньшевики исходили из того, что достаточно много командиров в грузинских частях ранее служили в армии Грузинской буржуазной республики до советизации в 1921 г. Поэтому пришлось интенсивно поработать по ограждению национальных частей в период восстания в Грузии в 1924 г.[1100]
Через свои закордонные возможности ОГПУ имело информацию о том, что в рамках операции «Прометей» польская разведка готовит военные кадры для «новой» Грузии. В качестве офицеров-контрактников было зачислено в польскую армию до 80 человек, ранее служивших в грузинских войсках. Все они находились в подчинении генерала A. Захариадзе — командующего вооруженными силами эмигрантского правительства[1101].
Через созданную разведкой польского генерального штаба резидентуру «Грузин» (действующую в Турции, непосредственно в районе советского приграничья) подготовленные кадры переправлялись в Грузинскую ССР для связи с подпольем[1102].
Чекисты не исключали их выхода на бывших сослуживцев, привлеченных на командные должности в национальные части.
Информацию, что интерес к грузинским национальным дивизиям у эмиграции не пропадает, подтвердил и посланный в 1932 г. в Париж для связи с Н. Жордания (председателем загранбюро грузинских меньшевиков) секретный сотрудник ЗакГПУ «Титико». Он сообщил о стремлении эмигрантов получить характеристики командиров дивизий, начальников штабов и оперативных отделов[1103].
«Титико» также установил факт нелегальной поездки в Грузию помощника генерала А. Захариадзе — А. Квитайшвили. Последний собирал сведения о Краснознаменной Кавказской армии. В Тифлисе ему помогал бывший полковник B. Джавришвили[1104].
Опасение вызывали и украинские национальные части. В них активную работу развернули организации Украинской коммунистической партии (УКП). Судя по отчету ГПУ УССР, период с октября 1923 по октябрь 1924 г. «укаписты» вели работу в частях 14-го корпуса, в 30-й стрелковой дивизии и в Харьковском гарнизоне. С каждым новым призывом УКП внедряла своих членов в армию, и прежде всего в национальные части[1105].
Так, с призывом лиц, родившихся в 1902 г., в части Украинского военного округа проникло на службу более 50 членов УКП. Они привезли с собой в воинские части партийную литературу, систематически организовывали коллективные читки укапистских изданий и даже организовали в 30-й дивизии подписку на националистическую газету[1106].
Еще острее складывалась обстановка в национальных частях Среднеазиатского военного округа (САВО). В специальной докладной записке начальника Особого отдела ОГПУ на имя наркома по военным и морским делам (май 1927 г.) отмечалось усиление влияния мусульманского духовенства на военнослужащих национальных частей, выдавливание из них представителей славянских народов, в результате чего русский комсостав изыскивает всяческие возможности для перевода в другие военные округа, считая службу в нацчастях неблагодарной и сверхтяжелой. Далее в документе приводились факты образования национально замкнутых ячеек среди курсантов в пехотной школе, между которыми имелись столкновения, особенно между таджиками и узбеками. В заключение начальник особого отдела Я. Ольский отметил: «Есть мнение, что дальнейшее развертывание национальных частей невозможно и бесполезно, т. к. средний комсостав из националов, не пропущенных предварительно через повторительные школы, продвигать нельзя»[1107].
Однако к голосу чекистов не прислушались, и уже менее чем через год Главное управление РККА дало директиву командующему САВО сформировать туркменскую национальную кавалерийскую бригаду. Узнав об этом, Особый отдел ОГПУ приказал начальнику ОО САВО «срочно дать заключение о политической целесообразности этого формирования»[1108].
Несмотря на реальные сомнения чекистов, значительно лучше знавших обстановку в Средней Азии, военные провели свое решение.
Заметим, что это был 1928 г. А когда потребовалось использовать национальные формирования в Туркменской ССР для борьбы с басмачеством в 1931 г., то со всей очевидностью вскрылась их слабая подготовка. Этого не могли скрыть даже командиры-туркмены. Серьезные изъяны имелись и в политической подготовке туркменской бригады, и требовалась большая работа «в смысле разъяснения классового лица басмачества»[1109].
1096
Там же, оп. 10, д. 18, л. 68.
1097
Реввоенсовет Республики. Протоколы 1920–1923 гг. Сб. док. М, 2000. С. 341.
1098
Реформа в Красной армии. Кн. 1. М, 2006. С. 306.
1099
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 8, д. 857, л. 221.
1100
Голинков Д. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 2. М, 1980. С. 199–203.
1101
Труды общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 3. М., 2007. С. 335–336.
1102
Там же. С. 337.
1103
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 10, д. 250, л. 170.
1104
Там же. С. 175.
1105
Там же, ф. 2, оп. 2, д. 529, л. 583 об.
1106
Совершенно секретно: Лубянка — Сталину о положении в стране. Т. 2. С. 238.
1107
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 5, Д. 478, л. 60–61.
1108
Там же, оп. 6, д. 987, л. 671.
1109
Алланиязов Т. Красные Каракумы. Очерки истории борьбы с антисоветским повстанческим движением в Туркменистане (март — октябрь 1931 года). Жесказган — Алматы, 2006. С. 34.