В гостиной откинутый в сторону столик, вокруг – осколки фарфоровых чашек и чайника, по полу разбросаны серебряные ложки и сахарница. Тут же виднелись белоснежные кусочки колотого сахара. На полу валялись несколько разбитых масляных лампы, из которых большими лужами растеклось масло. На каминной полке ничего не было, даже часы сброшены варварской рукой. Диваны и стулья тут были вспороты, словно в них что-то искали. Гостевые комнаты не избежали участи гостиной.
Не было ни одной комнаты, в которой не учинён разгром. У Путилина складывалось впечатление, словно в доме провела ночь группа помешанных людей с буйным нравом.
В кабинете не взламывали замки, что было разумным, хотя не совсем. На каминной полке лежали ключи, судебный следователь попробовал один из связки и, как ни странно, подошёл к замку секретера, хотя злоумышленники поработали топором и изрубили поверхность.
– Скажите, – обратился Путилин к приставу, – где находится пост городового?
– Будка стоит почти напротив
– Очень странно, – Иван Дмитриевич опять сощурился и добавил, – странно.
– Что видите странного? – Поинтересовался Никольский. – Это кощунство.
– Нет, дело не в варварстве преступников, странно, что они не боялись поднимать шума, зная, что рядом полицейский пост.
– Может быть, они не знали о наличии такового? – Вставил пристав.
– Поверьте моему опыту, когда злоумышленники идут на преступление, они пытаются, как можно больше узнать не только о доме, комнатах, хозяевах, но и мерах предосторожности, как им ретироваться, кто находится рядом. Тем более они бы видели городового. Что—то не сходится.
– Правильно ли я вас, уважаемый Иван Дмитриевич, понял, что преступники выбирают дом не случайно, а имея в своём распоряжении ряд необходимых сведений.
– Да, я это хотел сказать.
– Значит, кто—то из слуг может быть причастен к преступлению?
– Слуг и тех, кто был ранее уволен, – дополнил слова судебного следователя Путилин и покачал головой.
На полу валялись книги, выброшенные из книжного шкафа, некоторые из них с оторванными корешками, некоторые со страницами.
На третьем этаже рядом с лестницей валялся топор, который признал позже дворник.
С тяжёлым сердцем спустились на первый этаж, в столовой на столе стояли пять открытых бутылок – одна непочатая, из второй разлито вино в четыре стакана, стоящие здесь же, три оставшихся пустых скатились к краю стола.
– Вот и прояснилось количество преступников.
– Я бы так не сказал, – склонился над столом Путилин, – видите вот это, – и указал рукой на лужицы разлитого вина и кое—где засохшие.
– Вижу, – пробурчал судебный следователь, – четыре стакана, значит, четыре преступника.
– Не совсем так, – Иван Дмитриевич почесал щёку указательным пальцем, – мне кажется, да в общем, я уверен, что преступник был один.
– Как? А это?
– Посмотрите на бутылки.
– Бутылки, как бутылки, – пожал плечами Никольский, – схватили первые попавшие бутылки и решили тут же на месте отметить удачное дело.
– Странные бандиты, – улыбнулся начальник сыскной полиции, – начали отмечать, а ни глотка не сделали.
– Как так?
– Вы посмотрите на лужицы и пятна.
Судебный следователь фыркнул.
– Ничего особенного.
– Если бы была такая возможность собрать жидкость в бутылки, то они оказались бы полными. Вот первая странность, начали отмечать, как вы говорите, удачное дело да не выпили ни грамма, начали крушить всё, что ни попади под руку, да позабыли о городовом, вошли в дом, разбив стёкло на двери в сад, не заботясь, что в поздний час улицы пусты и далеко слыхать каждый звук. В общем, кто—то пытался ввести нас в заблуждение.
– Какие ваши выводы, любезный Иван Дмитрич?
– Я уверен, что преступник был один…
– Один? – С иронией в голосе перебил судебный следователь. – А разгром?
– Неужели вы не заметили, что здесь на столе, обычная инсценировка. Кто ж в здравом рассудке будет крушить мебель, когда можно брошенным топором, который мы нашли на третьем этаже, спокойно, без суеты и спешки взломать любой мебельный замок, не создавая большого шума. Теперь мы так и не увидели тел хозяев, хотя крови много разбрызгано. Где они?
– В подвале, – подал голос пристав.
– В подвале?
– Да.
– Но я не видел следов волочения?
– Ага! – Поднял палец вверх Никольский. – Это подтверждает, что преступник был не один, один за руки, другой за ноги и вот следов волочения нет.
– Не буду вас переубеждать, каждый останется при своём, – снисходительно улыбнулся Путилин. – Так, где, господа, убиенные?
– А кто о них говорил? – Опять вставил судебный следователь.
– Иван Алексеевич, если бы было простое ограбление, то я думаю, Василий Александрович обошёлся в следствие без нашего участия, так?
– Так.
– Ну, а если здесь убитый и не один, то… – И повернул лицо в сторону пристава.
– Вы правы, хозяин, господин Фролов и его жена отнесены преступником или преступниками в подвал. Прошу за мной.
По дороге пристав пояснил, что подвал разделён на две неравные части. В одной, большей по размеру располагался ледник и хранились продукты, вторую, малую, хозяин перестроил под винный погреб. Господин Фролов оказался большим любителем вина и поэтому выписывал сей виноградный нектар из Франции, Италии и Германии. Когда же обнаружен слугами разгром дома, то сразу же вызвана полиция и по прибытии обнаружены тела хозяина и его жены.
– Вы сами всё увидите, – отмахнулся пристав от вопроса, в каком виде найдены убитые.
Господин Фролов лежал у самого входа в подвал. Голова выгнута назад, буд—то бородой указывал дорогу, руки связаны за спиной розовой лентой. Путилин присмотрелся и только хмыкнул, скорее всего лента от одной из шляпок жены, порванная рубашка свидетельствовала, что Фролов не просто отдал жизнь, а защищал её. Десяток дырок на шелковом полотне говорили, что преступник обозлился и не помня себя бил хозяина в грудь, спину, бока.
Наталья Ивановна Фролова лежала у дальней стены, прислонённая спиной к каменной кладке. Глаза открыты, на лице ни тени испуга, словно смерть её застала внезапно. Впереди на платье ни капли крови, рана оказалась на спине и Путилин прикинул, что удар нанесён, если можно так сказать, мастерски. Хозяйка не почувствовала боли, умерла почти мгновенно. И видите, в каком положении она оставлена?
Никольский кивнул головой.
– Я смею предположить, – продолжил Иван Дмитриевич, – убийца принёс женщину на плече и сбросил мешком у стены, а это говорит, что он был один.
– Но ведь лестница узкая, неудобно нести двоим?
– Хорошо, Иван Алексеевич, следствие покажет, кто прав. Ладно не будем расследование превращать в спор. Госпожа Фролова не испугалась, а значит, знала убийцу и возможно доверяла, иначе незнакомый человек не смог бы после учинённого шума, когда разбил стёкла в двери в сад. Не дала ему возможности подкрасться со спины.
– Согласен, – выдохнул судебный следователь, имевший собственный взгляд на каждое высказанное предположение Путилиным, – но Фролов?
– Пока ничего сказать не могу, – склонился над телом хозяина, лежащего на спине. – Так, – наконец соизволил произнести Иван Дмитриевич, – убит тоже одним ударом, остальные нанесены спустя некоторое время, об этом говорит отсутствие большого количества крови в комнатах и здесь, да и видите, как нанесены удары? сверху вниз, в это время Фролов был мёртв. Но об этом лучше нам расскажет врач.
– У вас есть соображения по делу?
– Пока нет, – Путилин снова умолк, – то, что убийца был один. Я вам уже сказал, весь этот разгром только попытка ввести нас в заблуждение, мол, целая шайка здесь побывала. И последнее, преступник знал расположение комнат в доме и господ Фроловых.
– Значит, получается родственники, близкие знакомые…
– И слуги, – дополнил начальник сыскной полиции.
– И слуги, – повторил в раздражении судебный следователь.