Из этой существенной связи причинности и последовательности следует также, что понятие взаимодействия, строго говоря, несостоятельно. Ведь оно предполагает, что действие есть причина своей причины, следовательно, что последующее было одновременно с предыдущим».[156]
Закон основания познания — модификация закона достаточного основания в сфере познания. Этот закон гласит: для того, чтобы суждение выражало истинное познание, оно должно иметь достаточное основание. В зависимости от характера основания истинность суждения может быть логической (когда основанием данного суждения является другое суждение), материальной или эмпирической (основанием выступает опыт), трансцендентальной (основание — формы созерцающего эмпирического познания) и металогической (основание — чистые формы мышления).
«…Истина есть отношение суждения к чему-то от него отличному, которое называется его основанием и, как мы тотчас увидим, само допускает значительное разнообразие видов. Однако поскольку оно всегда нечто такое, на что опирается или на чем покоится суждение, то немецкое слово „основание“ (Grund) выбрано очень удачно. В латинском языке и во всех производных от него языках название основание познания совпадает с названием разума: то и другое называется ratio, la regione, la razon, la raison, the reason».[157]
«Не может быть истины, к которой приводили бы только умозаключения; необходимость обосновывать ее только умозаключениями всегда лишь относительна, даже субъективна. Поскольку все доказательства — умозаключения, для новой истины следует сначала искать не доказательство, а непосредственную очевидность, и лишь пока ее недостает, временно, строить доказательство. Полностью доказуемой не может быть ни одна наука, так же как здание не может висеть в воздухе: все ее доказательства должны вести к созерцаемому и поэтому далее уже недоказуемому. Ибо весь мир рефлексии покоится на созерцаемом мире и коренится в нем».[158]
Закон мотивации — закон достаточного основания действия людей (отчасти животных), согласно которому причина (основание) действия есть мотив, то есть сама воля (желание) отдельного субъекта, подвергнувшаяся познанию, осознанию. В отличие от других модификаций закона достаточного основания, где основание изменения всегда другое, чем объект изменения, в данном законе субъект и объект познания один и тот же — «Я»: я познаю то, что я хочу (объект моего познания — моя воля, мое желание).
«…Тождество субъекта воления и познающего субъекта, благодаря которому (причем необходимо) слово „Я“ включает в себя и обозначает то и другое, — это удел мира, и поэтому оно необъяснимо. Ибо нам понятны только отношения между объектами, а среди них два лишь постольку могут быть одним, поскольку они части целого. Напротив, здесь, где речь идет о субъекте, правила познания объектов неприменимы и действительное тождество познающего и познанного в качестве водящего, следовательно, субъекта с объектом, дано непосредственно».[159]
«Мы видим, что механические, физические, химические действия, а также действия, вызванные раздражением, каждый раз следуют за соответствующими причинами, но никогда полностью не понимаем сущности процесса; главное остается для нас тайной; мы приписываем его свойствам тел, силам природы, а также жизненной силе, но все это лишь qualitates occultae[160] . He лучше обстояло бы дело и с нашим пониманием движений и действий животных и людей, они также воспринимались бы нами как вызванные необъяснимым образом их причинами (мотивами), если бы здесь нам не был открыт доступ во внутренний аспект процесса: мы знаем на основании своего внутреннего опыта, что это — акт воли, который вызывается мотивом, заключающимся только в представлении. Следовательно, воздействие мотива познается нами не только извне и поэтому только опосредствованно, как все другие причины, а одновременно и изнутри, совершенно непосредственно и поэтому во всей его силе. Здесь мы как бы стоим за кулисами и проникаем в тайну, как причина своим сокровеннейшим существом вызывает действие, ибо здесь мы познаем совсем иным путем и поэтому совсем иным образом. Из этого следует важное положение: мотивация — это каузальность, видимая изнутри. Каузальность выступает здесь совсем иным образом, в совершенно иной среде, для совершенно иного рода познания: поэтому в ней следует видеть совершенно особую форму нашего закона, который предстает здесь как закон достаточного основания действия, principium rationis suf f icientis agendi, короче, как закон мотивации».[161]
Идея — неизменяемая, всегда равная себе мировая сущность, «адекватная объектность воли», постигаемая только созерцанием.
«Когда, возвышенные силой духа, мы покидаем обычный способ рассмотрения вещей, перестаем следить по закону основания за их отношениями друг к другу, конечная цель которых всегда отношение к собственной воле, когда мы рассматриваем в вещах уже не где, когда, почему и для чего, а только что, не позволяем овладевать нашим сознанием даже абстрактному мышлению, понятиям разума, и вместо всего этого отдаемся всей мощью нашего духа созерцанию, погружаемся в него и предоставляем всему нашему сознанию преисполниться спокойным созерцанием именно теперь стоящего перед ним предмета, будь то пейзаж, дерево, скала, здание или что бы то ни было, когда, по глубокомысленному немецкому обороту речи, мы полностью теряемся в этом предмете, т.е. забываем о своей индивидуальности, о своей воле, остаемся лишь в качестве чистого субъекта, прозрачного зеркала объекта, и нам кажется, будто существует только предмет и нет никого, кто бы его воспринимал, и, следовательно, мы уже не можем отделить созерцающего от созерцания, они сливаются в единое целое, ибо все сознание заполнено и занято единым созерцаемым образом, когда, следовательно, объект таким образом выходит из всех отношений к чему-либо вне его, а субъект — из какого бы то ни было отношения к воле, тогда то, что так познается, уже не отдельная вещь как таковая, а идея, вечная форма, непосредственная объектность воли на данной ступени; и именно благодаря этому тот, кто погружен в это созерцание, уже не индивид, ибо индивид уже потерялся в этом созерцании, а чистый, не подчиненный воле, не ведающий боли, находящийся вне времени субъект познания».[162]