Она даже приостановилась: разве вернуться и попытать счастья? Но какое отношение имеет она к космонавтике? Просто захотелось чего-то яркого, необычного, романтического, общения с людьми фантастической судьбы.
До Института Леса пришлось добираться в другой конец Москвы. Рената остановила проезжавший свободный электромобиль.
Институт — старомодное трехэтажное здание из серого камня — находился в глубине огромнейшего парка, переходящего в питомник. На побуревших лужайках осыпались кусты роз. Под ногами шуршала листва.
Только подходя к массивным дверям, Рената с огорчением вспомнила, что следовало бы позвонить предварительно, может быть, Лосевой сегодня и нет в институте. Из дверей, надевая на ходу плащ, вышел молодой человек в очках, и Рената спросила его, где ей найти профессора Лосеву.
— А вот она пошла в питомник, догоняйте скорее,— кивнул молодой сотрудник в сторону удаляющейся женщины. Рената побежала по аллее. Она чуть запыхалась, пока догнала.
— Вы профессор Лосева? — спросила она, переводя, дух.
На нее, обернувшись, взглянула высокая худощавая спокойная женщина, очень загорелая, с морщинками в углах серо-зеленых насмешливых глаз и у выразительного рта. Она была в сером плаще, с непокрытой головой, подстрижена коротко, не по моде.
— Я Лосева. Слушаю вас.— Она замедлила шаг, но не остановилась. Рената пошла рядом с ней.
Солнце пригревало по-летнему, в кустах попискивали какие-то птицы.
Рената спросила, нет ли для нее какой-либо работы.
— Какую вы хотите работу?
— Все равно, лишь бы работать у вас. Меня очень заинтересовали ваши работы по преодолению времени в лесоводстве. Я в Москве совсем одна. А когда читала вашу статью в «Известиях», словно родных встретила.
— Вон оно что... Вы откуда сами?
— С Волги. Село Рождественское.
— Образование?
— Трудно сказать... Пожалуй, так: незаконченное высшее. Сельскохозяйственная академия имени Тимирязева.
— Ах, вот как! Агроном? Почему же не закончили академию?
— Да я ее, собственно, закончила, но... Это было очень давно, наука с тех пор ушла далеко вперед. Вот почему я...
— Давно? Но вам, по-моему, не более как двадцать два — двадцать три года?
— Двадцать три. Это целая история, вы все равно не поймете или... не поверите.
— Гм! У кого вы учились?
— У профессора Прянишникова. Он даже оставлял меня при кафедре земледелия. Но я отказалась...
— Что?! —Лосева даже остановилась.
Рената густо покраснела. У нее вырвался жест досады.
— Мои знания как раз в объеме Тимирязевской академии по программе 1932 года. Мне, конечно, надо догонять, и я догоню.
— А вы очень странная девушка. Самоучкой, что ли?
— У меня очень странная история. Пожалуйста, не спрашивайте меня... сейчас! Когда-нибудь я расскажу.
— Если я заслужу ваше доверие? Давайте присядем на эту скамеечку и поговорим. Вот так. Что вас больше всего интересует?
— Меня интересует генетика. То, что вы сделали,— гениально. Вырастить дуб за три года! Три года от желудя до плодоношения. Это же прекрасно! Я была бы счастлива работать под вашим руководством, хоть чернорабочей.
— Теперь же нет никаких черных рабочих. Их заменили автоматы. Лаборантом пойдете?
— Ой, спасибо, профессор...
— Меня зовут Таисией Константиновной. Я никакой не гений, просто я своей проблеме отдала полвека и работала... весьма напряженно. Идемте, я покажу свои кедры.
Лосева легко поднялась и повела Ренату по тропке в глубь питомника.
— Вы знаете, кедры не поддаются почему-то. Я всю жизнь бьюсь над кедрами. Но пока не получается, они по-прежнему медлительны.
— Не хотят спешить?
— Не хотят. А когда вы можете выйти на работу?
— Хоть завтра.
— Завтра меня здесь не будет, а я бы хотела сама вам показать, в чем будут ваши обязанности. Приходите уж в понедельник. Завтра я весь день буду в Космическом Институте.
Рената слегка вскрикнула от удивления.
— В Космическом Институте?
— Что вы так удивились? Их, как никого, интересует проблема преодоления времени в лесоводстве. Они готовятся озеленять Марс. Я работаю у них два дня в неделю. Организовываю там филиал нашего института. Лес и космос! Когда-то была такая песня: «И на Марсе будут яблони цвести». Так вот они хотят начать именно с яблонь... По моему совету. Потому что яблони у меня растут всего быстрее. Но требуется приучить их расти и плодоносить в атмосфере Марса.
— А не мало ли солнца?
— Там будет еще несколько солнц — искусственных. В проекте они уже существуют.
— О!!!
— Я вижу, вы большая фантазерка. Может, вам хотелось бы работать в Космическом Институте? Вижу, что хотите.
— О, спасибо! А я... сумею?
— Работа такая же, как здесь. Мне как раз нужен там хороший, исполнительный лаборант.
Рената, просияв, схватила руку Лосевой и пожала.
— Вы занимаетесь спортом? Это хорошо,— заметила профессор, помахав онемевшей рукой.— Молодежь нынче помешалась на космосе. У меня сын космонавт. Впрочем, он отнюдь не романтик. Он-то как раз не рвался в космос, его послали туда работать. Начальник Лунной обсерватории.
— На Луне! Вместе с Кириллом Мальшетом?
— Вы знаете космонавта Мальшета?
— Его семью. Ведь Кирилл родом из нашего Рождественского.
— Ах да! Значит, вы землячка Кирилла Мальшета? Смотрите, вот эти кедры...— все, чего я добилась за столько лет... Ускорение роста процентов пять, не больше. Правда, хороши? Но в Сибири они лучше.
Они долго смотрели в молчании на кедры.
Еще молодой кедровый бор. Сероватые стволы, как колонны, поднимались к небу. Мощная темно-зеленая крона медленно колыхалась на ветру — там был ветер в высоте, в вершинах кедров, внизу — совсем тихо. Сильные крепкие ветви как бронзовые канделябры. У подножия, на опавшей хвое, лежали крупные кедровые шишки.
— Ну что же, завтра можете приходить в Космический Институт,— наконец заговорила Лосева.— Спросите меня.
Рената прерывисто вздохнула:
— Если не возражаете, приду.
— По глазам вижу, как вам хочется в Космический Институт.
— Хочется, конечно, но... здесь ведь работа важнее. И для вас главное — здесь, на Земле, а не там. Надо сначала прибрать у себя на планете. Буду работать где важнее...
— Спасибо. Мне радостно это слышать. Идемте, теперь я вам покажу наши сосны, и попробуйте угадать, сколько им лет. А знаете, с чего я начала тогда — пятьдесят лет назад? С изучения стадийных изменений древесных пород. Мне почему-то казалось, что именно на этом пути можно найти способ управления ростом деревьев. Кстати, работаем мы очень много, вас это не смущает?
7
ДЕНЬ ВСЕПЛАНЕТНОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ
Твой ум уклончивый ведет тебя в обход,
Ища проторенных тропинок.
Но ты вступи с ним в поединок.
Верхорн
В этот день — День Всепланетного Объединения — мы провели в обсерватории лишь самые неотложные наблюдения. Земля торжественно и шумно отмечала большой праздник Мира, и мы на Луне встретили его, как могли.
С утра стали поступать поздравительные радиограммы со всех лунных станций и с Земли. Автоматическое устройство, принимающее их, чуть не вышло из строя.
Робот Вакула приготовил праздничный обед. Вика с утра облачилась в фартук и сама приготовила несколько блюд (ей помогал Яша), которые нам особенно понравились — жаркое из кролика и яблочный пудинг, за который Уилки Уолт торжественно расцеловал Вику в обе щеки.
Шампанское в такой день не жалели. По безмолвному уговору никаких волнующих тем не поднимали.
После обеда Вакула нажал кнопку, и стол со всей сервировкой и остатками яств плавно провалился вниз на кухню, ни дать ни взять в преисподнюю. И я вдруг обнаружил, что Вакула похож не на доброго кузнеца, а на черта, даже рожки есть — антенны.
Пол снова сомкнулся, а мы уселись в кресла. Все были приятно взволнованы. Предстоял сеанс видеосвязи с родными. Сначала дали связь с Сан-Франциско, и мы впервые увидели жену и двух девочек-близнецов Уилки. Они нам понравились: светлые, нежные и красивые, в акварельных тонах. Платье миссис Джен Уолт было отделано кружевами, и кружева удивительно шли ей. Она похожа на женщин с портретов прошлого, будто вышла из романов Диккенса. Такой я представлял, например, Дору Копперфильд. Близнецы были похожи и на нее и на Уилки — славные, живые и шустрые девчонки.