– Ставьте бутылку, – захохотал боцман, когда они очутились на берегу озера.
Томек тоже сначала был убежден, что моряк выиграл пари. На спокойном зеркале озера не видно было и следа убитого бегемота. Самбо, забыв все предостережения, бросился в воду. Смело выплыл на чистое место за линию росшего вдоль берега тростника.
Вскоре все услышали его крик:
– Буана, буана! Он здесь, здесь!
По-видимому он захлебнулся водой от радости, потому что послышалось его громкое фырканье, после чего он опять закричал:
– О! Мама, сколько же здесь мяса!
В голосе Самбо слышалось такое восхищение, что негры сразу бросились в лагерь, откуда вернулись, волоча толстые веревки. С невообразимым гамом, почти ошалев от радости, они бросились в воду и поплыли к Самбо.
– Вот сумасшедшие, ведь здесь могут быть крокодилы, – возмутился Томек, увидев проявление такого легкомыслия.
– Именно по этой причине наши носильщики подняли такой гам, – со смехом сказал Вильмовский. Что поделаешь, мой дорогой, на их долю не часто выпадает такая удача. Из-за двух тонн жирного мяса негры без колебаний готовы рискнуть жизнью.
Томек в нетерпении вертелся на берегу, но любопытство превозмогло опасения. Он разделся и плюхнулся в воду.
– Кланяйся там крокодилам! – крикнул боцман вслед ему.
Динго без колебаний бросился в воду за своим хозяином. Вскоре они исчезли за полосой тростника. Через минуту показались негры. Они захлебывались водой, но прилежно тянули веревки, привязанные к ногам животного, которое показалось из воды вслед за ними. На огромном брюхе гиппопотама, всплывшего вверх ногами сидели Томек, Самбо и Динго.
– Ого! Вместо того чтобы стать царем, наш Томек стал капитаном! – крикнул боцман. – Э-ге-гей, э-ге-гей! Право руля и полный вперед!
Когда негры вышли на берег, тянуть тяжелую тушу стало легче. Бегемот попался колоссальный. Длина его туловища, не считая хвоста, составляла свыше четырех метров, хотя высота не превышала одного метра. По расчету Хантера вес животного доходил до двух с половиной тонн. Поэтому негры не могли его вытянуть на берег, а оставили у берега до половины погруженным в воду. Они при помощи своих ножей вырезали из мясистых губ животного огромные клыки, весьма похожие на слоновые, после чего начали вырезать куски мяса и жира.
Во время обеда негры съедали огромное количество мяса, потом отдыхали лежа, а после снова начинали пиршество. Пир вперемежку с танцами и сном продолжался весь день. Вильмовский хотел отправиться в путь к ночи, но носильщики не хотели об этом и слышать. Они не могли расстаться с гиппопотамом, которого только начали есть.
– Соко очень умны и не убегут от нас из лесу, – с воодушевлением говорили они. – У бегемота же нет ума и он испортится, и есть его будет нельзя. Надо теперь есть сколько можно.
У Самбо живот выглядел как туго натянутый барабан. Поглядывая на него, Томек в шутку утверждал, что если бы пришлось вдруг переслать какое-нибудь сообщение, то живот Самбо с успехом мог бы заменить тамтам. Молодой негр не обижался на эти шутки. Он поглощал мясо и в перерывах между едой сочинял песни в честь сытости и лени.
Однако в нашем мире все имеет свое начало и конец. Поэтому на следующий день около полудня Вильмовский категорически приказал готовиться к маршу. Опечаленные негры начали свертывать лагерь. Прежде чем поднять с земли свою ношу, они натерли тела жиром. Караван тронулся вперед, но носильщики еще долго с тоской оглядывались на озеро, где остался недоеденный гиппопотам. Вскоре они запели о глупости белых людей, способных бросить зря столько хорошего мяса.
Только Самбо не печалился долго. На пути каравана часто встречались антилопы и буйволы. Один раз охотникам удалось увидеть издали головы жираф, смешно покачивавшиеся над стеблями высокой травы; поэтому Самбо вполне справедливо считал, что им голод не грозит, ведь у охотников прекрасное оружие и они в любой момент могут начать охоту.
Однако терпение Самбо было подвергнуто тяжелому испытанию. Хантер непрерывно подгонял носильщиков. Он упорно стремился на север, к небольшому поселку Бени, куда караван должен был подойти к вечеру. Измученные быстрым маршем негры с трудом разбили лагерь на краю деревушки и, как стояли, так и повалились спать на горячую землю.
После длительного отдыха они взялись за приготовление ужина. Вильмовский, Смуга и Хантер ушли в поселок, где кроме негров жили два грека и несколько индийцев. Вильмовский хотел нанять двух или трех проводников, хорошо знакомых с джунглями Итури. Кроме того, надо было пополнить запасы консервов. Если купить консервы оказалось легко, то с проводниками дело обстояло хуже. Как только негры узнали, что звероловы приехали ловить живых горилл, они в один голос отказались от участия в экспедиции. Негры очень боялись горилл и низкорослых жителей леса – пигмеев. Проводники утверждали, что в джунглях Итури им не будет покоя. Однако после долгих уговоров и обещаний щедрого вознаграждения удалось нанять одного проводника. Опасаясь, чтобы тот не передумал, Хантер сразу же отправил его в лагерь и заявил, что караван тронется в путь на рассвете. Вскоре оказалось, что предусмотрительность Хантера сослужила охотникам плохую службу.
Дело в том, что новый проводник, Матомба, своей болтливостью сумел вселить опасения в мужественные сердца носильщиков. Сидя у костра, он многословно рассказывал об опасностях, ожидающих путешественников в джунглях. По его сообщению, пигмеи были ужасными людоедами. Он говорил, будто бы в их хижинах не раз находили следы каннибальских пиров. По словам Матомбы, он сам видел, что пигмеи пьют воду из человеческих черепов. Проводник рассказывал о нападениях карликов на негритянские деревни.
Пока пигмеи сражались, пуская в жителей деревни отравленные стрелы, женщины дочиста грабили посевы на полях и уносили в джунгли урожай. Жуткие рассказы о нападениях, засадах, отравленных стрелах, жестокости и каннибальстве оказывали на носильщиков гнетущее впечатление.
– О-о! Пигмеи убьют белых буана, а потом съедят нас всех, – скорбели негры. – Кабака приговорил нас к ужасной смерти.
– Возвращайтесь домой, – подговаривал их новый проводник. – Зачем же вам отдавать себя на съедение людоедам?
– Мы не можем вернуться, – стонали бугандцы. Если мы оставим белых охотников, катикиро нас казнит. О, мама! Он лично пригрозил нам этим.
– Беда нам, беда нам всем, – повторял проводник. Самбо слушал слова проводника, затаив дыхание, и от ужаса по его спине бегали мурашки. Полюбив белых звероловов, он решил немедленно предостеречь их от грозящей опасности. Он побежал к Томеку. Дрожа от ужаса, Самбо повторил ему все, что услышал от нового проводника. Загорелое лицо Томека посерело от слов молодого Самбо, однако он мужественно ответил:
– Знаешь что, Самбо? У страха глаза велики. Проводник совсем напрасно пугает наших людей своими жуткими рассказами.
– О, белый буана, ты в самом деле храбрый как лев и сильный как слон, – прошептал Самбо, с восторгом глядя на мальчика. – Они говорить, что в джунглях даже птица-медовед вместо того, чтобы показать мед, приводит людей в засаду.
– Мне не приходилось слышать о таких птицах. Лучше всего будет, если мы все расскажем моему папе.
– Да, да, сказать все и сказать сейчас. Они немедленно вошли в палатку, где, расстелив на столе карту, держали совет четыре зверолова. Томек одним духом повторил им сообщение Самбо.
– Это правда, так говорить Матомба, – поддакивал молодой негр.
Не обращая внимания на волнение Томека и Самбо, Смуга улыбнулся и сказал:
– Мне кажется, что больше всего боится пигмеев наш новый проводник. В своих рассказах негры любят перебарщивать. Пигмеи неохотно встречаются не только с белыми, но даже с другими неграми. Поэтому о них рассказывают всякие небылицы. Я слышал много историй от Стэнли, который в непрестанных стычках с различными племенами прошел через Конго на помощь Эмину-паше. Правда, пигмеи недоверчивы, коварны и весьма воинственны, но мне не приходилось слышать о случаях каннибализма среди них. Черепа, из которых они пьют воду, по-видимому, не человеческие, а обезьяньи. Племена, обитающие в джунглях, питаются обезьянами, потому что им трудно охотиться на других животных.