Твоя статья о магии{105} мне очень понравилась, хотя мне, право, кажется, ты мог бы упомянуть ведущего русского колдуна, который совершенно озадачил чародея с Кейп-Код. Кстати о мысе Код. Поскольку денег на поездку в Колорадо или в Калифорнию у нас нет, мы подумали, что было бы недурно провести июль — август на мысе. Вера с мальчиком могли бы отправиться туда уже в середине июня. Ты не подсказал бы, как снять в ваших местах коттедж? Есть ли поблизости какое-нибудь агентство или частное лицо, сдающие помещение на лето? Или же пансион (недорогой)? Этим летом хочу закончить роман. В одном из последних «Нью-Йоркеров» было прелестное стихотворение о снеге и Шерлоке Холмсе.{106}
В данный момент правлю корректуру «Гоголя» и послал бы ее тебе на суд, не знай я, как много тебе и без того приходится читать. Элдеру отправил краткое содержание своего романа. Старый добрый Гуггенхайм грант мне не продлил, и я нахожусь в бездонной финансовой дыре. Недели через две предложу «Нью-Йоркеру» рассказ. На прошлой неделе за 150 долларов прочел в Йейле лекцию по русской литературе. Лафлин заплатил мне доллар семьдесят за бандероль «Гоголя», а также за фотостат.
Меня умилил фаллический подтекст пистолета, которым поигрывала Джоан{107} в перерыве между «интимным актом» с «полностью обнаженным» Чарли Чаплином. По всей вероятности, «седовласому комедианту» пришлось выбирать между тем, кто «разрядится» — он сам или пистолет, и он благоразумно избрал вариант менее летальный. А может, пистолет понадобился в качестве возбуждающего средства? С этими великими любовниками ведь никогда не знаешь…
Мой скромный поэтический экспромт{108} про советскую сусальнейшую Русь «тайно» переписывался и расходился среди русских социалистов круга Керенского, что позволяло им ощутить давно забытый трепет от распространения запрещенных стихов, как при царе, — пока наконец один из этих социалистов не опубликовал мое стихотворение анонимно в Социалистическом вестнике, представив его (в конце антисталинской статьи) в той особенной вкрадчивой, ритуальной манере, в какой распространялись рукописи революционных стихов полвека назад. В глаза бросаются две очаровательные вещи: 1) такие благородные гражданские стихи являются общественной собственностью и 2) имя поэта не разглашается, ибо в противном случае он будет сослан в Сибирь (или на Лабрадор) президентом Рузвельтом. Если ты знаком с обычаями, milieu[83] и стилем русской либеральной публицистики 1845–1945 годов, то оценишь изысканный юмор ситуации.
Очень хочу тебя видеть.
В.
8 мая 1944
Дорогой Кролик,
с Кейп-Код мы связались, но дела наши складываются так, что мы до сих пор не уверены, сможем ли поехать. <…>
Я прекрасно понимаю, что в бедственном положении моего кошелька (несколько сот долларов, которые тают в банке, плюс моя жалкая музейная зарплата и еще примерно 800 долларов, которые я заработаю в Уэллсли в следующем семестре) виноват я сам. Я слишком много времени уделяю энтомологии (до 14 часов в день), и хотя в этом отношении я делаю кое-что, имеющее серьезное научное значение, я иногда ощущаю себя пьяницей, который лишь в минуты просветления сознает, что упускает уникальные возможности.
План: сбежать от бабочек в коттедж на Атлантическом побережье по меньшей мере на пару месяцев и закончить роман (кстати, Доран из «Даблдей» сообщил, что по первым главам они решение принять не могут; я отправил им довольно невнятный пересказ остальных глав, mais ils ne marchent pas).[84] Помимо финансовых проблем нас беспокоит здоровье Дмитрия, мы решили его обследовать и, если возникнет необходимость, оперировать в здешней детской больнице у доктора Гросса, которого «очень рекомендуют». <…>
Корректуру «Гоголя» я тебе посылать не стал: она мне надоела, и я отослал ее обратно Лафлину.
25 числа этого месяца отправляюсь с речью на банкет в Корнелле («Книга и чаша»){109} и заеду в Нью-Йорк, если удастся организовать русское выступление 27-го.
Небольшой рассказ, который я пишу с перерывами уже несколько месяцев, сейчас перепечатывается и в конце недели будет послан в «Нью-Йоркер».
Ужасно хочется тебя повидать, душевный привет вам обоим от нас обоих.
В.
Я почему-то пропустил твою статью в последнем «Нью-Йоркере». С чего бы это?
29 июня 1944
Дорогой друг,
как это обычно бывает после посещения Уилсонов (Дмитрий до сих пор хихикает из-за твоей открытки — особенно ему понравилось отсутствие определенного артикля), на меня снизошло вдохновение, и я сочинил еще одну потрясающую главу своего романа. К сентябрю думаю закончить. Я также перевел три пушкинских стихотворения: 1. Мороз и солнце — день чудесный… 2. Что в имени тебе моем… 3. Недаром вы приснились мне… (Подражание Корану.) Последнее могло бы. быть написано сегодня — с аллюзией на партизан и некоторые маленькие европейские государства. Сильная простуда, которую я подхватил, пока мы ждали такси на Южном вокзале (и которая теперь перекинулась на Веру и Дмитрия), разлучила меня с моими жучками. Ты не пишешь, понравилась ли тебе моя статья о Lycaeides. Вот как они выглядят
![Из переписки Владимира Набокова и Эдмонда Уилсона i_002.png](https://litlife.club/books/268422/read/images/i_002.png)
Получил чек из «Нью-Йоркера» (300 + 200) и поблагодарил миссис Уайт.{110} Надеемся вскоре с вами увидеться. Теперь я почти наверняка назову свой роман «Game to Gunm». Уикс с восторгом схватил у меня мой рассказ.{111}
Veuiller agréer, cher maître, l'expression de mes sentiments dévoués.[85]
B.
Уэллфлит, Масс.
4 июля 1944
День нашего незабываемого освобождения от проклятых британцев.
Переводы из Пушкина пришли. Мне они очень понравились, хотя и есть некоторые прорехи, которые хотел бы с тобой обсудить и залатать. Только что прочел Египетские ночи — они меня скорее разочаровали. Не думаю, чтобы стихотворение стоило переводить, как ты когда-то мне предлагал. Здесь есть, как мы говорим, «ситуация», но развития она не получает. Твоя статья про бабочек для меня слишком специальна, и судить о ней не берусь.
Всегда твой
ЭУ.
28 июля 1944
Дорогой Кролик,
если удобно, мы приедем, вооружившись сачками, в пятницу. Напиши как есть, не стесняясь. Прости, что пишу так поздно. Посылаю это письмо специальной почтой.
Сегодня мне снилось, что я вместе с Ходасевичем и Уиндэмом Льюисом{112} (автором чудовищно скучной и примитивной вещи под названием «Дураки от рождения») хожу по разрушенному нормандскому городку и тут вдруг вижу тебя, ты же — одновременно и ты сам, и Черчилль.
Когда приедем, попытаемся подыскать себе пансион с отдельной ванной — хотим провести на побережье недели две. Не знаешь, есть ли такой поблизости?