«Звездная Месть» роман многоплановый и многоярусный, как и миры, описанные в романе, и потому даже самый искушенный и многоопытный читатель не осилит его с налета – первое прочтение позволит углубиться в первый поверхностный слой – слой происходящих по ходу сюжета событий и общего, психологически-философского осмысления их на протяжении действия. Со второго или третьего прочтения умудренный и пытливый читатель начнет связывать в узелки множество не замеченных поначалу «кончиков нитей», уходящих глубоко в литературную плоть романа и разбросанных в совершенно разных местах неспроста. И лишь после этого, удерживая в своей памяти «узелки» и выходя через них на нечто большее, пронизывающее и сплетающее глубинно-подслойную суть романа, он начнет понимать замысел и его бесконечность. Мало кто доберется до раскрытия тайны замысла, ибо он сам лежит вне слов и образов, где-то на сокрытом подсознательном и сверхсознательном уровнях, то есть там, где человек общается с Богом, и где уже сам Вседержитель водит его рукою, даруя не одно лишь вдохновение, но и обращая через посредство пишущего Свое Слово в мир созданных Им. Это так. Хотя на первый взгляд вышеизложенное может и показаться нескромным. Но объемные и сложные вещи создаются не на уровне хотения и сознательного построения, что замечено задолго до меня – ведь недаром многие литераторы отмечают, что в процессе писания наступает момент, когда герои выходят из-под власти их создателя и начинают жить вне его воли – стоит ее нарушить, произведение, как художественное творение, гибнет. Что это? Да простит меня читатель за столь длинное теоретическое отступление, но настоящая литература создается в соавторстве с Творцом, а точнее, Его Дух наполняет форму, созидаемую писателем. Речь идет, разумеется, не о поделках в усладу публике. И потому это мое послесловие к роману «Звездная Месть» должно было бы быть по праву предисловием, отвращающим от прочтения романа ищущих развлечений. Да что ж теперь виниться, после драки кулаками не машут. Роман – огромный, непостижимый, сверхреальный – уже живет своей жизнью, порождая порою полярные образы в умах. Свыше десятка художников бралось за иллюстрирование «Звездной Мести», создавались сотни отражений-отблесков литературной плоти, но ни один из иллюстраторов не осилил и части описываемого... наверное, еще просто рано, осмысление, придет не сразу и не многим будет дано. Не в том суть. А совсем в другом – отрицая «первозургов», в гордыне мнящих себя богами, но тешащих дьявола в созидании и воплощении несуществующего, я создал свой мир, дотоле несуществовавший, который будет жить и саморазвиваться уже вне меня и без моих усилий на то. Противоречие? Новое Пристанище?! Нет! Ибо не наперекор Творцу и не в исправление Его деяний. Мой мир никогда не станет Пристанищем, но будет тем огоньком свечи, что раздвигает границы и власть мрака в черной пропасти. А свеча порождает свет. А свет дает возможность видеть. Таким образом мы возвращаемся к началу нашего послесловия... И если вы ничего не поняли, перечитайте роман еще раз, все пять книг, страницу за страницей, без спешки, погружаясь в этот мир и в самого себя, созданного по Образу и Подобию.
Бойня
![Звездная месть img_2.jpg](https://litlife.club/books/267389/read/images/img_2.jpg)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Даже самая распоследняя Божья тварь, я думаю, имеет хоть какую-то, пускай ничтожную и бессмысленную для окружающих, но все же свою, собственную цель в жизни. Ведь правда? Даже если это и не жизнь вовсе, а одно мучительное недоразумение! Даже если это никакая не цель для прочих, а один туман на палочке. Все равно! Ведь не может же быть иначе?!
Меня, я думаю, Божьей тварью навряд ли кто назовет. Уж скорее наоборот. Только мне это без разницы. Мне наплевать на них на всех! Они – это они! А я – это я! И у меня тоже есть своя цель! И я так думаю, она не хуже, чем у других. Ведь я живу только ею, этой своей мерцающей впереди целью. Если она и покажется кому-то бессмысленной и ничтожной, так пусть подавится своим смыслом, черт с ним! А я делал это и буду делать. Я буду бить их, крушить, расколачивать вдребезги! Я разобью их все до единого, на самые мелкие осколки разобью! Когда это будет? Не знаю. Потому что я вообще ничего не знаю! Откуда взялся этот мир? Зачем он? Зачем все его обитатели?! Я не знаю даже, сколько живут такие, как я. Почему? Да потому, что я никогда не видел себе подобных и не слышал о них. Моя мать была совсем другой, не такой. Она говорила, что и отец был совсем другой, пока он не сварился живьем у своей трубы. Все – были и есть совсем другие!
Но я думаю, что не подохну до тех самых пор, пока хоть одно из них будет стоять целехоньким! Где б оно ни стояло, где б оно ни лежало, хоть на самом краю нашей бескрайней резервации! И не может быть иначе, и не будет иначе! А вот когда я сокрушу последнее и мир перестанет двоиться, тогда я выберу самый большой и самый острый осколок и перережу им собственную глотку…
Я думаю, что это все случится не скоро. Пускай пройдут годы, ничего. Но я сделаю это, я вытерплю все мучения на пути к своей цели. Пусть хихикают болваны и недоумки. Им не понять меня. Я сделаю это – и с радостью и с надеждою уйду из этой мерзкой, поганой жизни. И пускай они тогда смеются над бессмысленностью моей цели – мне уже будет все равно!
В нашем распроклятом местечке я обошел все уцелевшие дома и облазил все развалины. До сих пор мои конечности, и нижние и верхние, дрожат от напряжения. Ах, как я их бил! Как я их колотил! Порезался даже, вон сочится какая-то пакость из третьего левого щупальца, зеленая и вонючая. Тьфу, мерзость! Самому противно. Ну да ничего, я думаю, заживет. А нет, так и к лучшему. Чего мне ждать? На что надеяться? Какие я радости вижу? Ни черта! Эти хоть по вечерам получают свою порцию, присасываются к краникам у труб – и всю ночь балдеют. А я?! Для меня даже трубы не нашлось. А чем я хуже? Что я, не умею, что ли, краны вертеть да за швами присматривать?! Да это любой оболтус сможет, любой мальчуган, если у него хоть одна конечность имеется. А у меня их одиннадцать! Да я бы за десятком труб мог следить! Так нет, рожей, видать, не вышел! Слишком уж не такой, как все! Чихать хотел!
Катитесь вы куда подальше!
…Кстати, о мальчуганах. Распустили молодежь. Вчера привязалась свора – куда я, туда и они. Улюлюкают, свистят, камнями бросаются – им и невдомек, что я боль только изнутри чувствую. Грозят! А чего грозить-то? Напугали! Один, маленький совсем, колобком катится, двумя ножками по земле скребет – клоп, вонючка, а туда же. Да его мне коготком подцепить и все, хана, крышка клопу. Нет, не отстает. Не понимает. А жалко ведь мелочь пузатую. Мне их жалко. А им меня – нет! Хотя чего жалеть-то? Их всех у труб пристроят, коли не передохнут, конечно, до шести лет, до совершеннолетия. Всем местечко достанется. Каждый будет свой краник посасывать. И никто их не назовет чудовищем, никто не бросит камня вслед. Они – нормальные, обычные! Им хорошо на этом свете!
Ну да ничего. Я в этом вшивом местечке не задержусь. Вот переколочу завтра оставшееся в наипоследнем домишке, в руинах на окраине – ив путь. Только меня и видали! А на новом месте, глядишь, по-новому заживем. Только я одно могу сказать точно: если меня там и приставят к трубе и даже свой краник при ней подключат, я дела не брошу, цели своей не оставлю, нет! И в гробу я всех видал, пускай потешаются. А я бил их и буду бить! Колотить!! Расколачивать!!!"
Они застукали его на развалинах старого, еще дореформенного дома-громадины, в котором уже много поколений никто не жил. Был день, и потому они отлично просматривали всю местность метров на восемь. Дальше силуэты и очертания терялись в пелене, но грех было жаловаться – денек стоял ясный, не то что обычно. Чудовище, выставив, видно для обороны, на всякий непредвиденный случай, четыре щупальца назад и мерно раскачиваясь из стороны в сторону, вытаскивало что-то большое и плоское из груды камней, кирпичей и прочего строительного мусора.