Я вскинул брови. Мёртвый прорицатель? Это и правда должно быть очень интересно.
Я взял свой портативный сканер улик и покинул «Копоторг». Название официальное – ведь на Менделии, как известно, нет налогов. Тебе нужен коп – ты его нанимаешь. В данном случае, как сказал Чен, нам будет платить Гильдия Прорицателей. Это означало, что мы можем не стесняться в расходах – ГП была отвратительно богата. Один из немногих существующих на Менделии законов предписывает каждому пользоваться услугами прорицателей.
Менделия состоит из пять модулей, каждый из которых напоминает тележное колесо со спицами, ведущими к центральной втулке. Втулки все соединены длинной осью; также транспортные трубы соединяют внешние края колёс. Вся эта конструкция вращается, создавая на ободах силу тяжести, и благодаря транспортным трубам вам не приходится спускаться сначала к оси колёса в область нулевой тяжести по спице, а потом подниматься по спице соседнего колеса.
«Копоторг» находится во Втором колесе. Обода колёс полые, и здания внутри них стоят на внешней стенке крышами к оси. На Менделии много открытых пространств – какая же без этого утопия, но наше небо – голограмма, спроецированная на изогнутую внутреннюю стенку обода над нашими головами. Вход в «Копоторг» расположен рядом с транспортной петлёй Второго колеса – набора магнитных монорельс, вдоль которых бегают роботакси. Я вызвал такую, махнул дебетовой карточкой перед немигающим глазом, и роботакси отправилось в путь. Семья Карлинг, владеющая службой такси, была одной из старейших и богатейших на Менделии.
Поездка заняла пятнадцать минут. Сюзанна Барански ждала меня снаружи. Она хороший коп, но слишком ещё зелена, чтобы справиться с делом об убийстве в одиночку. Но всё же она получит очень щедрый кусок контракта как офицер, ответивший на вызов – в конце концов, коп, берущий трубку, никогда не знает, кто будет платить – если платить вообще будут. Если в деле появляются деньги, тот, кто ответил на вызов, получает несоразмерно большую долю.
Я уже раньше пару раз работал с Сюзанной, и даже однажды ходил смотреть, как она играет на виолончели в симфоническом оркестре. Прекрасный образчик того, для чего Менделия была создана. родители Сюзанны Барански были синие воротнички. Они работали сварщиками на строительстве Пятого колеса; не те люди, что обычно посылают дочь учиться музыке. Но сразу после того, как она родилась, прорицатель сказал, что у Сьюзи музыкальный талант. Не настолько большой, чтобы зарабатывать им на жизнь – поэтому работает она копом – но всё же достаточный, чтобы его грех было не развивать.
– Привет, Тоби, – сказала мне Сюзанна. У неё были короткие рыжие волосы и большие зелёные глаза, и она, разумеется, была в гражданском – если вы хотите копа в форме, то звоните нашим конкурентам из «Шик‑блеск, Inc».
– Как делишки, Сьюзи, – ответил я, подходя к ней. Она отвела меня к двери, зафиксированной в открытом состоянии. Голографическая вывеска рядом с ней гласила:
Скай Хиссок
Прорицатель
Позвольте мне открыть ваше будущее!
Полная сертификация для детских и взрослых прорицаний
Мы вошли в роскошно обставленную приёмную. Предметы искусства для такого рода заведения были довольно необычные: оригинальные политические карикатуры, выполненные шариковой ручкой. Тут была генеральный директор Республики Да Силва с непропорционально огромным носом, рядом с ней Аксель Дюрмонт, нынешний президент Земли, полупогребённый под грудой законопроектов и лент, которые явно были бы красными, будь рисунок цветным[246]. В глаза бросилась подпись художника – имя Скай с изогнутыми линиями под ним, изображавшими, как я догадался, облака. Как и Сьюзи, наш покойник обладал разнообразными талантами.
– Тело во внутреннем личном кабинете, – сказала Сьюзи, показывая дорогу. Эта дверь также была уже открыта. Она вошла первой, я последовал за ней.
Тело Ская Хиссока сидело в кресле за столом. Его голова была снесена начисто. Огромная кровавая гвоздика покрывала большую часть стены позади него, и кусочка мозга были повсюду на стене и на тумбе позади стола.
– Господи, – сказал я. Вот тебе и утопия.
Сьюзи кивнула.
– Очевидно, бластер, – сказала она с видом гораздо более искушённого в таких делах специалиста, чем была на самом деле. – Вероятно, гигаваттной мощности.
Я принялся осматривать помещение. Обстановка была богатая; дела у старины Ская, очевидно, шли очень неплохо. Сьюзи тоже начала обыск.
– Ну‑ка, – сказала она через некоторое время. Я обернулся к ней. Она встала на тумбу. Выстрелом сбросило со стены какую‑то статуэтку – она лежала, расколотая на две части, на полу – и Сьюзи изучала место, где она была закреплена. – Да, думаю, так и есть, – сказала она, кивая. – Тут скрытая камера.
Моё сердце пропустило удар.
– Ты же не думаешь, что у нас есть видеозапись всего убийства? – сказал я, подходя к ней. Я подал ей руку, помогая сойти с тумбы, и мы открыли его – немного непростая задача, потому что засохшая кровь заблокировала дверцы. Внутри оказалось запылённой записывающее устройство. Я вернулся к столу Ская и нажал кнопку, чтобы поднять мониторную пластину. Сьюзи нажала кнопку воспроизведения на записывающем устройстве. Как мы и предполагали, оно было запрограммировано передавать запись на монитор на столе.
На экране появился вид из‑за стола Ская. Дверь в личный офис открылась, и вошёл молодой человек. На вид ему было лет восемнадцать – возраст обязательного взрослого прорицания. У него были светлые волосы до плеч, а на футболке красовался логотип популярной медийки. Я покачал головой. По моему мнению, хороших мультимедийных групп не появлялось со времён «Кэссиз».
– Привет, Дэйл, – сказал, должно быть, голос Ская – низкий и глубокий; он говорил немного в нос. – Спасибо, что пришёл.
Ладно, у нас есть лицо парня и его имя, а также название его любимой медийки. Даже если его фамилия не найдётся в компьютере Ская, мы его без труда разыщем.
– Как ты знаешь, – продолжал голос Ская на видеозаписи, – закон требует, чтобы за свою жизнь каждый получил два прорицания. Первое делается сразу после рождения в присутствии одного или обоих родителей. В этот момент прорицатель говорит им только вещи, которые им потребуется знать в течение твоего детства и юности. Но когда тебе исполняется восемнадцать, ты, а не твои родители, становишься ответственным по закону за свои действия, и потому приходит время услышать всё. Так вот, ты хотел бы начать с хороших новостей или с плохих?
Вот оно, подумал я. Он сказал Дэйву что‑то такое, чего тот не хотел слышать, парень вспыхнул, вытащил бластер и снёс ему голову.
Дэйл сглотнул.
– С… хороших, я думаю.
– Ладно, – сказал Скай. – Во‑первых, ты довольно умный молодой человек – не гений, понятное дело, но умнее среднего уровня. Твой IQ между 126 и 132. Ты музыкально одарён – родители тебе это говорили? Хорошо. Надеюсь, они развивали в тебе эти способности.
– Да, – ответил Дэйв. – Я занимаюсь фортепьяно с четырёх лет.
– Хорошо, очень хорошо. Не развивать такой талант было бы преступлением. У тебя также хорошие способности к математике. Конечно, они часто идут в комплекте с музыкой, как что этого можно было ожидать. Зрительная память у тебя немного лучше среднего, хотя способность к заучиванию слабее. Ты можешь стать хорошим бегуном на длинные дистанции, но…
Я жестом попросил Сьюзи прокрутить вперёд; это выглядело как типичное прорицание, хотя при надобности я смогу изучить его более подробно позднее. Бедолага Дейв заёрзал на стуле и задёргался на учетверённой скорости, потом Сьюзи отпустила копку прокрутки.
– Теперь, – произнёс голос Ская, – плохие новости. – Я многозначительно посмотрел на Сьюзи; она остановила прокрутку как раз там, где надо. – Боюсь, их немало. Ничего катастрофического, однако много чего по мелочам. Ты начнёшь терять волосы где‑то в районе твоего двадцать седьмого дня рождения, а седеть начнёшь к тридцати двум. К сорока годам ты будешь практически лыс, а то, что останется, будет наполовину бурое и наполовину седое.
246
Красные ленты в англоязычном мире являются символом формализма и бюрократической волокиты.