Он замолк, словно подбирая правильные слова.
– Дэйл, на этом процессе нам встретился по крайней мере один присяжный, готовый сказать или сделать всё, что угодно, лишь бы попасть в состав жюри, предположительно, чтобы повлиять на его решение. Так вот, мы с Селтар также сделали всё, что могли, чтобы нас назначили в эту межзвёздную экспедицию. – Его передние глаза моргнули. – Подлинная трагедия в том, что несколько таких экспедиций отправились без наших представителей на борту.
– О чём вы говорите? – Дэйл был явно растерян.
– С какой, по‑вашему, целью тосокская экспедиция прибыла в вашу систему?
– С исследовательской, разве нет? – сказал Дэйл. – Посмотреть, что тут есть.
– Нет. Целью экспедиции является обеспечение выживания – выживания тосоков как биологического вида.
Фрэнк кивнул: его худшие предположения подтверждались.
– То есть вы явились завоевать Землю.
– Завоевать? – Щупальца на голове Хаска метнулись назад. – Нет. Мы определённо не хотели бы здесь жить. Ваше солнце слишком большое и яркое, а эти гадские насекомые! Нет, нет, тосоков вполне устраивает собственный дом.
– Тогда что вы имеете в виду, говоря о выживании?
– Мы происходим с планеты, которая обращается вокруг Альфы Центавра A на гораздо большем расстоянии от неё, чем ваш мир от своего солнца. Оно так велико, что наш мир фактически находится на внешней границе зоны стабильных орбит Альфы Центавра A – чуть дальше, и гравитационное воздействие звезды B станет ощутимым.
– То есть вашей планете угрожает опасность? – сказал Фрэнк.
– Планете? Нет, вовсе нет.
– Тогда в чём же проблема?
– В нашей системе есть третья звезда – Альфа Центавра C. Она обращается вокруг центра масс системы по чрезвычайно вытянутой орбите. Примерно каждые четыреста тысяч земных лет она приближается к нам. Когда это произошло в прошлый раз, Альфа Центавра A располагалась между C и центром масс системы A и B; когда она подойдёт к нам в следующий раз, между C и центром масс A и B окажется B. Поскольку орбитальный период C кратен орбитальному периоду системы A‑B, то это происходит поочерёдно: при одном сближении между центром масс и C оказывается B, при другом – A, и так далее.
– И что? – спросил Фрэнк.
– Масса изгибает пространство, разумеется, и при каждом сближении с C этот изгиб становится достаточным для того, чтобы моя родная планета соскользнула с орбиты вокруг A и перешла на орбиту вокруг B или наоборот. Мы называем этот это событие «передачей». Конечно, «передача» связана с большими потрясениями. На орбите вокруг A наша планета находится в двух а.е. от звезды; на ней тепло и комфортно. Но переходя на орбиту B, она хотя и оказывается примерно на таком же расстоянии, но становится гораздо холоднее, потому что B – звезда гораздо более тусклая. На орбите вокруг A климат нашей планеты умеренный, но когда мы переходим к B, средняя температура поверхности падает, – он замолчал и что‑то быстро подсчитал на карманном компьютере, – почти до минус пятидесяти по Цельсию.
– Господи! – воскликнул Фрэнк. – Это ниже температуры замерзания углекислоты[239]. Такая температура убьёт всё живое.
– Нет. Все формы жизни, населяющие наш мир, от природы способны впадать в гибернацию на этот период. Жизнь просто берёт тайм‑аут на четыреста тысяч лет, пока Проксима снова не приблизится, вызвав обратную «передачу», и планета не окажется снова на орбите вокруг Альфы Центавра A. Температура поднимается, долгий сон прекращается, и всё продолжается, как ни в чём не бывало.
– Это невероятно, – сказал Дэйл. – Ну, то есть, требуется невероятная удача, чтобы планета могла оказаться в стабильной конфигурации, подобной этой.
– Невероятная? Нет. Мало вероятная, возможно, но вероятная не меньше, чем то точное соответствие размеров и орбит, которое делает возможным на вашей планете полные солнечные затмения. Из всех обитаемых планет во всей вселенной, возможно, лишь на Земле можно наблюдать подобное зрелище.
– Может быть, – сказал Дэйл. – Однако же…
– И, конечно же, подобные гармонические явления в орбитальной механике не редкость. Орбиты небесных тел часто демонстрируют точные пропорции: два‑к‑трём, один‑к‑двум и так далее. К примеру, ближайшая к вашей звезде планета, Меркурий, обращается вокруг вашего солнца дважды за каждые три периода вращения вокруг своей оси; его сутки составляют в точности две трети его года. – Щупальца на голове Хаска разделились на два пучка. – Нет, наша конфигурация, возможно, так же уникальна, как та, что создаёт на Земле солнечные затмения, но она вполне вероятна. И хотя в прошлом, возможно, она не всегда была такой, и не всегда будет оставаться такой в будущем, она существует в современном виде в течение миллионов лет.
– Во время «передачи» происходит землетрясения? – спросил Дэйл.
– У планеты тосоков нет луны, – ответил Хаск. – Вероятно, она когда‑то была, иначе парниковый эффект в нашем мире был бы ещё сильнее; Клит рассказывал мне, что без луны атмосфера Земли напоминала бы венерианскую, окутывая плотным одеялом всю планету. Тяготение нашей древней луны, по‑видимому, стянуло с планеты часть её первичной атмосферы, но сама луна, должно быть, была утеряна во время одной из «передач». Так вот, без луны, чьи приливные возмущения постоянно взбалтывают внутренности вашей Земли, у вас не было бы тектонических плит; в конце концов, во всей вашей системе только на Земле существует подобное явление. Когда кора не состоит из отдельных плит, землетрясениям неоткуда взяться; в нашем мире они неизвестны. За исключением изменений климата «передачи» происходят без эксцессов.
– Но если «передачи» случаются каждые четыреста тысяч лет, – сказал Фрэнк, – то ваше общество не может помнить предыдущую. Ну, то есть, вы, конечно, опережаете нас технологически, но на сотни лет, а не сотни столетий.
– Это правда, – сказал Хаск. После паузы: – Наша ископаемая летопись во многих отношениях беднее вашей. Но поскольку у нас нет дрейфа континентальных плит, никакая часть коры нашей планеты не подвергается с течением времени субдукции и разрушению; хотя у нас меньше окаменелостей, в нашей летописи меньше пробелов. Мы были потрясены, когда наши геологи обнаружили в буровых кернах свидетельства того, что наша планета периодически подвергается колоссальным температурным колебаниям, и что это продолжается по меньшей мере последние десять миллионов лет. Но хотя ископаемая летопись показала, что некоторые виды вымирают в ходе каждого из этих похолоданий, большинство их продолжает существование сразу после очередной оттепели. Жизнь на нашей планете приспособилась к «передачам» – вернее, только те организмы, что сумели пережить первую в истории «передачу», смогли продолжить существование, и все современные виды произошли от них. – Он помолчал. – Должно быть, это не просто совпадение, что наши сердца устроены примитивнее ваших; как я понимаю, многие из земных рыб и амфибий – существа с подобным устройством сердца – способны переживать периоды низких температур.
– Вот почему у вас на корабле не было никаких гибернационных устройств, – сказал Дэйл.
– Именно. Простого охлаждения достаточно, чтобы спровоцировать погружение в гибернацию. Два столетия сна, в течение которых наш звездолёт летел к вам – это пустяк для нас; наши организмы способны провести в этом сне сотни тысяч лет.
– Всё это хорошо, – сказал Фрэнк, – но вы говорили, что ваша экспедиция имеет отношение к выживанию вида?
Щупальца на голове Хаска возбуждённо заплясали. Он ответил не сразу.
– Наш народ разослал звездолёты ко всем окрестным звёздам, чтобы посмотреть, есть ли там жизнь. Солнце – ближайший наш сосед; мы отправили более быстрые корабли к другим звёздам, включая те, что вы зовёте Эпсилон Индейца и Эпсилон Эридана, с которых мы уже зарегистрировали радиосигналы. Как многие уже отметили, мы используем гораздо меньше металлов, чем вы; опять же, в отсутствие приливного воздействия значительно бо́льшая часть металлов погрузилась глубоко под кору нашей планеты. У нас попросту не хватало ресурсов для того, чтобы отправить одинаково хорошо снаряженные экспедиции к каждой из окрестных звёзд. Когда двести ваших лет назад мы покинули Альфу Центавра, вы ещё не изобрели радио, так что ваша звезда не была приоритетной целью.
239
По‑видимому, авторская ошибка. Углекислота замерзает при –78,5° C.