Она смутно слышала, как кассир звонит по телефону, потом его приближающиеся шаги. Но у неё что‑то вспыхивало в глазах, как при мигрени, так что она не решалась поднять голову и посмотреть на него, потому что тогда в поле зрения попали бы осветительные панели на потолке.
– Скорая уже едет, мисс, – сказал он, приседая на корточки рядом с ней. – Я могу вам как‑то помочь?
Она качнула головой – как для ответа на вопрос, так и для того, чтобы отогнать новую волну набегающих воспоминаний.
– Вы хотите встать? – спросил он.
Новая волна воспоминаний накрыла её: она встаёт на ноги после падения на катке, у Эрика не встаёт на компьютере очередная версия операционки, клоун в цирке поднимается после забавного кульбита. Она хотела сказать «нет», но всё ещё не могла говорить.
– Ну же, давайте, – сказал кассир, и она почувствовала, как его руки охватывают ей запястья. Но как только её зад приподнялся над полом на несколько дюймов, он внезапно выпустил её, и она снова шлёпнулась на пол – а его качнуло назад, и он опрокинул стойку с фасованными пирожными. Она услышала, как он повторяет «Что за хрень?» снова и снова.
Послышался звон, и дверь в магазин открылась.
– Господи! – произнёс мужской голос. – С вами всё в порядке?
Никки всё toe не могла заставить себя поднять взгляд, но только что вошедший покупатель подошёл ближе.
– Что случилось? Было ограбление?
Кассир сказал:
– Нет. Боже, это похоже… похоже… чёрт! Это словно кто‑то залез мне в голову.
И тут к Никки, наконец, смогла заговорить:
– Добро пожаловать в клуб.
Глава 48
В Кэмп‑Дэвиде склонившийся к микрофону на трибуне вице‑президент Флаэрти заканчивал свою речь.
– …так что правительство будет защищать своих граждан и своих союзников сегодня, завтра и всегда. Благослови Бог Америку. Спокойной вам ночи.
Здесь должны были быть аплодисменты, и кое‑кто и правда захлопал, но в то же время сразу же возник гул разговоров.
В соседней комнате Сет откинулся на спинку инвалидного кресла, благодарный за то, что оно есть. Воспоминания его жизни и жизни Кадима продолжали затоплять его мозг – базовая подготовка, пресс‑конференции, повторный показ «Айронсайда»[61]и сотни других событий.
«Блэкберри» доктора Сноу зазвонил.
– Алло? – Потом тишина – она слушала, затем: – Хорошо. Везите их в лазарет. Мы тоже движемся туда. – Она спрятала телефон. – Официальное сообщение, – сказала она. – С Бесси Стилвелл, агентом Хадкинсом и профессором Сингхом то же самое – со всеми, кто входил в связанную группу в «Лютере Терри».
– А что с остальными? – спросила Жасмин. – С теми, кого здесь нет?
Доктор Сноу присела на корточки переел Сьюзан Доусон.
– Сьюзан, где список контактов остальных подвергшихся воздействию?
Сьюзан сумела сфокусировать взгляд на Элиссе, но она не могла говорить. Через секунду Элисса сдалась; президент имел для неё высший приоритет. Она поднялась, встала позади кресла Сета и покатила его. Они въехали в коридор, который напомнил Сету все те случаи, когда он оказывался в нём прежде, а также сотни похожих коридоров и многие другие вещи: длинные узкие улицы лос‑анджелесского Южного Централа, и футбольные поля, и подземные туннели, соединяющие правительственные здания в Вашингтоне, и – да – туннель со светом в конце, который он видел, когда думал, что умирает.
Чтобы попасть в лазарет, им пришлось выйти на улицу; там было холодно и темно – солнце уже зашло – но никто и не подумал одеться, и Сету показалось, что холод помогает ему сосредоточиться. Связь внезапно многократно усилилась, и разница между ним и Кадимом, казалось…
Несомненно. Он не просто помнит то, что помнит Кадим. Он чувствовал, даже сильнее, чем когда разделял с ним его посттравматический флешбэк, что он и есть Кадим. Но и Сетом он также не переставал быть; он был ими обоими .
Они вошли в низкое здание, в котором располагался лазарет, и скоро инвалидное кресло Сета подкатили к одной из кроватей и развернули на 180 градусов, и он с удивлением увидел, как в лазарет вносят Бесси Стилвелл. Она сидела, предположительно, на кресле‑качалке из коттеджа, в котором её держали. Двое морских пехотинцев решили, что проще всего будет взять её вместе с креслом и принести сюда.
Это вызвало у Сета тысячу воспоминаний, вытащенных из бурлящего котла его с Кадимом объединённого прошлого: кресла, горнолыжные подъёмники, старые леди, футболисты, поднятые на плечи товарищами по команде и многое другое.
Мгновение спустя вошёл Дэррил – две женщины в форме морской пехоты поддерживали его под руки, помогая идти. Тем временем кто‑то, вероятно, нашёл ещё одно кресло‑каталку, и морпехи воспользовались им для доставки Сьюзан; вот как раз её вкатывают в лазарет.
– Хорошо, – сказала доктор Сноу. – Спасибо всем за то, что доставили этих людей сюда. Теперь можете идти – здесь становится тесно. Разойдись!
Морпехи ушли, и Сет оглядел тех, кто остался: его жена Жасмин, Элисса Сноу, агенты Дэррил и Доусон, Бесси Стилвелл.
В этот момент вошёл Сингх. Лысый азиат в форме флотского лейтенанта поддерживал его под локоть, и где‑то по дороге ему раздобыли трость; он опирался на неё. Другой военный – морпех с былобрысым «ёжиком» – шёл сзади. Они нашли кресло для Сингха, который, похоже, сейчас был неспособен говорить.
Жасмин Джеррисон присела так, чтобы оказаться на уровне глаз мужа. Сет сумел немного приподнять правую руку, и она взяла её и переплела свои пальцы с его, и улыбнулась ему улыбкой, в которую он влюбился тридцать пять лет назад.
И внезапно у него в голове оказались и её воспоминания. Каждая частичка её лица – зелёные глаза, широкий рот, маленький нос, веснушки, мимические морщинки – всё это провоцировало воспоминания о событиях, которые помнили они оба, но эти флешбэки были даже более яркими. Если то, что он испытывал раньше, было как зернистый телесигнал, а с того момента, как он запнулся, произнося речь, стало похоже на Imax, то эти воспоминания, общие с Жасмин, были словно Imax 3D.
Вероятно, в этом был смысл: ему не приходилось измышлять столовую, если она помнила его в столовой в их старой квартире на Манхэттене; он тоже знал, как она выглядит. Ему не нужно было моделировать лица детей; он точно знал, как его теперь уже выросшие дети выглядели на каждом этапе их жизни.
Пока они держались за руки, он сосредоточился на ней, только на ней, на памяти – жизни! – общей для них двоих, пытаясь отбросить всё остальное, хотя бы на минуту, пытаясь снова обрести равновесие, фокусировку, собственное «я». И, глядя на неё, он увидел, как её глаза округляются, показывая белки вокруг радужки. Он выдавил из себя:
– Что не так?
Жасмин открыла рот, но не издала ни звука.
Сет попытался крикнуть «Элисса!», но получилось слишком тихо. Но этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание доктора.
– Миссис Джеррисон, – сказала доктор Сноу, – вам плохо?
Его жена по‑прежнему выглядела перепуганной до смерти. Сет подумал, что она, должно быть, просматривает его воспоминания о покушении. Он согнул руку, пытаясь расплести пальцы в надежде, что это разорвёт внезапно возникшую между ними связь, но она подняла вторую руку и накрыла ладонью их сплетённые пальцы; алмаз на её кольце при этом ярко сверкнул.
– Миссис Джеррисон, – снова сказала Элисса, и тут, похоже, вся её медицинская подготовка улетучилась. – Очнитесь!
Жасмин удалось повернуть голову влево и приподнять её, чтобы посмотреть на Элиссу.
– Это… это поразительно .
Сет по‑прежнему сидел в инвалидном кресле, Жасмин по‑прежнему на корточках рядом с ним, а Элисса наклонилась, чтобы лучше их рассмотреть. Жасмин подняла левую руку и попыталась взять за руку Элиссу, но та отшатнулась и выпрямилась.
– Нет, – сказала она. – Нет, если это заразно…
61
Американский телесериал (1967–1975) о полицейском детективе‑инвалиде.