— Веселей гляди, комиссарики! — покрикивали они.
Соня долго не могла прийти в себя. В тот день в библиотеке ее ждала Рита Костяновская, последние дни она жила у подруги?
В начале 1918 года Костяновская вступила в партию большевиков. Когда белочехи захватили Челябинск, она стала активной участницей городского подполья. Хотя двоюродная сестра была моложе Сони, обе девушки давно были единомышленницами. Рита вела агитационную работу среди солдат Челябинского гарнизона, железнодорожников.
![Соня Кривая img_8.jpeg](https://litlife.club/books/266527/read/images/img_8.jpeg)
Р. Костяновская.
На конспиративную явку — в библиотеку на Уфимской — Рита принесла интересующие подпольный комитет сведения. В свою очередь, она передала просьбу Соне — срочно узнать, когда и какие части белых перебрасываются из Челябинска на Екатеринбург.
Сестры не виделись несколько дней. Софья приметила, что Рита чем-то сильно взволнована.
— Что случилось, Риточка?
— Сегодня я видела такую бесчеловечность, такую бесчеловечность… — начала сестра.
— Я тоже видела, — тихо сказала Соня. — Послушай, Рита, я давно хочу спросить. Тебе бывает страшно?
— Я же человек, Соня. Но быть иной, поступать иначе я не смогла бы.
— Ох, Рита! Риточка! — обняла Соня сестру. — Я счастлива, что ты такая храбрая.
Итак, задание было срочным. Информацию о переброске войск чаще всего давал Широков. Его пост дежурного помощника военного коменданта станции Челябинск был очень выгоден для подпольщиков. Кто бы мог подумать, что вахмистр Широков — один из активнейших членов большевистского подполья и имеет кличку «Орел»?
— Где найти «Орла»? — раздумывала Соня, идя из библиотеки. — На станции его, скорее всего, нет, время идет к вечеру.
И тут она вспомнила, что в Народном Доме вечером должен состояться бал. Новым правителям не чужды были подобные увеселения. Бал был организован в честь дружбы чешского и русского офицерства. Широков посещал подобные «мероприятия». Приходилось бывать на вечерах в Народном Доме и Соне. Она занималась в любительском драматическом кружке и участвовала в концертах. Но на сей раз приглашения не было. Пропустят ли?
Вот и Народный Дом. К нему подъезжают экипажи. Высаживаются званые гости. К счастью, Соню увидела знакомая дама — жена доктора Мазина.
— О, Софи! Вы сегодня выступаете?
— Нет, но…
— Пойдемте, пойдемте. Не надо смущаться. Вы не пожалеете…
Военный оркестр играл без умолку. Вальсы и кадрили следовали одни за другими. Соню пригласил на вальс чехословацкий офицер.
— Вы так хорошо танцуете, я совсем забыл, что здесь Сибирь, что так далеко родина… Жаль, что мы больше не встретимся. Завтра мы уезжаем. Куда? Екатеринбург.
Еще в самом начале бала Софья увидела мрачного, с угловатым лицом капитана. Она знала — это контрразведчик. Старалась поменьше попадаться на глаза ему. Но ей показалось, что он наблюдает за ней.
После танца вместе с Мазиной они вышли из зала. Узкий коридор, в конце которого зеркало, вел к лестнице на чердак. И именно там Соня вновь увидела капитана. Чтобы не выдать волнения, обратилась к своей спутнице.
— Мне боязно. Полутьма и кто-то есть.
— О, это капитан Савицкий. Здравствуйте, капитан. Познакомьтесь.
Они стояли и беседовали о пустяках, когда в коридор вошел Широков. Тепло поздоровался с капитаном, кивнул дамам. Потом все четверо вернулись в зал.
— Я видел, вы танцевали с чехом, — ведя Соню под руку, говорил Савицкий. — Не понимаю, чего дамы находят в этих иностранцах…
— Простите, но зачем же тогда бал? — с улыбкой отвечала Соня.
— Храброе воинство, — неожиданно разгорячился капитан. — Как-то под Омском колонна чехов пошла в атаку. Ожидали, что красных много, а оказался лишь один. И знаете, скольких он положил из пулемета?..
Савицкий не договорил. Где-то недалеко от Народного Дома грохнул взрыв. В окнах зазвенели стекла. Капитан, схватившись за кобуру, поспешил к выходу. Туда же побежали и другие офицеры.
Когда Соня и Мазина вышли на улицу, волнение улеглось. Извинившись, подошел капитан.
— Враг не дремлет, — с грустной улыбкой сказал он, — взорван обелиск, возведенный в честь чехословаков.
Вскоре за контрразведчиком подкатила коляска. Он галантно предложил дамам подвезти. Из толпы вышел Широков и примкнул к компании.
«Не заподозрил ли в чем? — думала по дороге Соня. — Тогда беда…»
Но, приказав кучеру развести всех по домам, капитан покинул коляску у «Номеров Дядина», где находилась контрразведка белых. Второй сошла Мазина.
Оставшись вдвоем, Соня получила у Широкова необходимые сведения.
Теперь она точно знала, сколько белочехов и когда отправляются в путь. «Гостей» будут ждать в Екатеринбурге.
Подпольная большевистская
Мостовая Скобелевской улицы (ныне ул. Коммуны) гудела под копытами казацких скакунов. От испуга ныряли в подворотни собаки. Шарахались в стороны прохожие: не ровен час — затопчут.
У «Номеров Дядина» казаки спешились, а сотник почти бегом устремился в дом.
— Господин полковник, отряд казаков прибыл в ваше распоряжение, — доложил он Сорочинскому.
— Хорошо. Присаживайтесь, слушайте.
Сорочинский, расхаживая по кабинету, вновь принялся разносить своих подчиненных.
— Бездарно работаете, господа. Не вы ли заявляли о полном истреблении большевиков-подпольщиков? А они продолжают действовать. Да, да. Орудуют под самым носом у вас. Вот, полюбуйтесь!
Полковник достал из ящика стола лист бумаги.
— Это листовка. Прокламация большевиков, снятая с забора. А сколько таких гуляет по рукам? Господин сотник, в городе должны быть усилены казацкие разъезды. Всех подозрительных хватать и доставлять в контрразведку.
Прав был полковник. Листовки подпольщиков, отпечатанные на пишущей машинке, наводнили город.
Возможно, в тот час, когда Сорочинский разгонял по городу всех тайных и явных агентов, Софья Авсеевна Кривая и Дмитрий Дмитриевич Кудрявцев на конспиративной квартире готовили очередную листовку. Они вполголоса вели неторопливый разговор.
— Крепче сказать надо, — перечтя написанное, заметил Кудрявцев.
— Диктуйте, Дмитрий Дмитриевич.
— А что, если вот так? «Ни аресты, ни казни лучших людей не сломили революционного духа народа. На смену выбывшим встают новые бойцы. Грядущее за нами!»
Листовка была готова. Теперь Соне предстояло сесть за пишущую машинку и печатать, печатать, меняя копирку и бумагу.
— Эх, если бы типографию, пусть примитивную, но свою.
— Ничего, Софья Авсеевна, попечатайте в последний раз. Будет у нас скоро типография. Продадим шубы, а сделаем типографию, — со свойственным только ему юмором бросил Кудрявцев. — Есть кое-что на примете.
Соня внимательно посмотрела на старшего товарища. Дядя Митяй слов на ветер не бросает.
— Мне пора.
Они распрощались.
Софья шла по Горшечной. Вечер был тихим. В тишине мигали звезды. Город казался мирно спящим. Но горели огни в «Номерах Дядина»… Одно воспоминание об этом заставило сильнее биться сердце Сони. Она знала, ни днем ни ночью там не прекращался кровавый разгул белогвардейской контрразведки.
Изготовление типографского оборудования возможно было только в условиях мастерской. А ее-то у подпольщиков и не было. Вот почему они стремились завязать связи с квалифицированными рабочими из депо. Члену одной из деповских десяток Александру Зыкову подпольный горком партии поручил подыскать нужных людей. Дядя Митяй встретился с ним, чтобы передать чертежи типографского станка.
![Соня Кривая img_9.jpeg](https://litlife.club/books/266527/read/images/img_9.jpeg)
А. Зыков.
Берег Миасса — место встречи — был усеян рыбаками. Они сидели прямо на песке или, стоя по колено в воде, закидывали удочки. Августовский клев был отменным.