В своем «Очерке о Тите Ливии» Тэн[443] попытался определить, как должен относиться биограф к описываемому им человеку. Его слова можно применить и при суждении о Васко да Гаме:
«Историк не думает о том, чтобы хвалить или порицать. Он не стремится также и к тому, чтобы призвать своих читателей к добродетели или к тому, чтобы научить их политике В его цель не входит возбуждать ненависть или любовь, укреплять дух или мужество Его единственный долг и желание — это устранить расстояние во времени, поставить своих читателей лицом к лицу со своим предметом».
Те немногие и скудные заметки о личности Гамы, которые можно найти в современных ему хрониках, свидетельствуют, что он не был, по всей вероятности, привлекательным человеком и обладал не слишком приятным характером. В нем мы не находим теплоты, не находим черт, которые могли бы сделать его дорогим для тех, кто его окружал, мы не видим у него любви к природе, черт мечтателя или энтузиаста. Его великое плавание не являлось результатом непреодолимого внутреннего стремления, как это было с Колумбом. Он сделал свое открытие, выполняя задачу, поставленную перед ним королем. Для того чтобы осуществить эту задачу, он применил таланты, которыми обладал: искусство моряка и руководителя; он безжалостно уничтожал всех, кто стоял на его пути, и проявил холодный, жестокий, не знающий пощады религиозный фанатизм, свойственный его стране и его времени.
Изучение жизни Гамы заставляет, к сожалению, прийти к выводу, что в его характере было очень мало гуманных черт, если они вообще у него имелись. Мы абсолютно ничего не знаем о его семейной жизни. Из хроник видно, что он любил своего брата Паулу, но вместе со смертью этого брата на Азорских островах в психологическом портрете Гамы для нас исчезает последняя светлая черта, говорящая о каком-либо чувстве. Он внушал больше страха, чем любви, и это его свойство заслонило в глазах писавших о нем современников все остальные — если они были.
Жадность Гамы и его стремление к деньгам и почестям очевидны. Не что иное, как чрезмерная жадность к золоту и стремление к высоким должностям изгоняли, по-видимому, в его век более тонкие и более благородные чувства. Во всех документах и рассказах о его отношениях с королем Мануэлом проглядывает черствость и эгоистическая заинтересованность. Мы можем добавить следующее: наше двадцатое столетие показало, что эти темные черты Гамы и темные стороны его века по-прежнему существуют и у нас, они лишь чуть-чуть более скрыты — человеку нужно пройти еще очень и очень много, прежде чем он сможет назвать себя действительно цивилизованным[444].
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ.
РОЛЬ ВАСКО ДА ГАМЫ И ЗНАЧЕНИЕ ЕГО ОТКРЫТИЯ МОРСКОГО ПУТИ В ИНДИЮ
Ни один великий человек на свете не живет напрасно. История мира есть только биография великих людей.
Васко да Гама, в отличие от Колумба, имел предшественников, и в результате их трудов проблема, стоявшая перед ним, была ясна. Решение ее основывалось на результатах плаваний Бартоломеу Диаша и тех, по стопам которых Диаш шел. Тем не менее подвиг Гамы как мореплавателя был не меньше подвига Колумба, хотя Магеллан превзошел того и другого. Для решения задачи, стоявшей перед Гамой, нужно было быть выдающимся моряком, обладать личной храбростью, мужеством и способностью увлекать за собой людей, быть человеком, который мог бы побороть любые неблагоприятные обстоятельства и не отступать ни на шаг.
Если говорить о Гаме как о моряке, то он больше всего заслужил славу, вероятно, благодаря своему мужественному решению отказаться от боязливого продвижения на юг вдоль африканского берега, как это неизменно делали его предшественники, и вместо этого смело плыть на запад-юго-запад, прямо в центр неразведанного Атлантического океана. Отвага Гамы проявилась в том, что он повел свои суда в эту часть Атлантического океана, когда она была еще не исследована и когда была еще очень несовершенна техника кораблевождения — ведь не существовало никаких средств, позволяющих определять долготу. Более того, имевшиеся карты африканского побережья были в высшей степени ненадежны.
Гама проплыл тысячи миль, не видя земли, посещая области, в которых ветры и течения были или совершенно неизвестны, или же являлись предметом одних гаданий. Это привело его почти к самой Южной Америке, которая позже была случайно (?) открыта Кабралом во время его плавания в Индию.
Путь, по которому следовал таким образом Васко да Гама, совершая поиски и ошибаясь, до сих пор остается верным путем из Европы к мысу Доброй Надежды для парусников — и пока они бороздили южноатлантические воды, они держались именно этого направления. Гама три месяца не видел земли, и ему не могли помочь даже звезды и созвездия — они были неизвестны ему, — тогда как Колумбу помогали звезды северного полушария. Если мы примем во внимание тип и размеры его судов, долгие чередующиеся периоды шторма и штиля, его абсолютное незнакомство с тем, что его окружало, то выбор маршрута, по словам адмирала Балларда, бывшего директора оперативного штаба британского адмиралтейства, «вполне может притязать на то, чтобы быть самым замечательным подвигом чистого кораблевождения, который когда-либо был совершен».
Случайный читатель книги о Васко да Гаме, по всей вероятности, обратит внимание главным образом на страшные истории убийств и насилий, которые заполняют ее страницы. Однако это одно не обеспечило бы Васко да Гаме того места, которое он занимает в истории. Он был не только мореходом, он совершил и много других подвигов. Его власть над людьми, пусть она была жестокой и неумолимой, приводила к нужным ему результатам. Он всегда держался курса, который он намечал для себя, и никто из его подчиненных не осмеливался сворачивать с указанного ему пути, «ибо этого не желал главнокомандующий». При всей его жестокости и других пороках, Гама был воплощением завоевательного духа Португалии — этот дух позволил маленькому народу осуществить удивительные завоевания; с сожалением следует добавить, что тот же жестокий и фанатичный дух вызвал по отношению к человеку Запада в сердцах туземцев Африки и Азии ненависть, не утихшую до сегодняшнего дня[446].
Подобно Колумбу и Магеллану, Гама — один из героев того периода мировой истории, который имел место однажды и который не может никогда больше повториться, эпохи, отмеченной у западных народов внезапным расширением знаний о мире, достигнутом посредством смелых и небывало далеких морских путешествий. Эти открытия переместили центр тяжести европейской цивилизации с берегов Средиземного моря, где разыгрались величайшие события древности и средневековья, на берега Атлантики; и вследствие этого передвинулись на Запад центры торговли и политической деятельности. Один историк правильно назвал эту эпоху исследований «одной из наиболее важных и решающих по своим последствиям эпох в истории человека на Земле»[447].
Ваеко да Гама принадлежит к числу величайших фигур этой эпохи, и, в отличие от большинства других, его удачей и счастьем было не только то, что он сам увидел результаты своего открытия и воспользовался ими, но и то, что он стал центральным персонажем великой португальской эпической поэмы Луиша ди Камоэнса «Лузиады». Непосредственные результаты плавания Гамы в то время намного превысили результаты экспедиций Колумба. Колумб открыл страну, для развития которой, прежде чем она окупила с лихвой затраты, нужны были многие поколения. Гама же своим открытием привел Европу в соприкосновение с высокой цивилизацией, причем капиталовложения в короткие сроки приносили сказочные доходы
443
Ипполит Тэн (1828–1893) — французский буржуазный искусствовед, критик и реакционный историк. — Прим. ред.
444
Автор иногда причины тех или иных поступков описываемых им героев пытается объяснить лишь характером последних, не понимая того, что и сами характеры героев, если они типичны для своего века, и их поступки имеют социально-исторические корни. — Прим. ред.
445
Томас Карлейль — английский реакционный буржуазный писатель, публицист, философ-идеалист проповедывавший «культ героев». — Прим. ред.
446
Слишком уж наивно рассматривать современное национально-освободительное движение в колониях как последствие ненависти народов колоний к европейцам, а жестокие действия Гамы — как «первый грех», породивший это великое движение. — Прим. ред.
447
Артур Персивал Ньютон (издатель) в книге «Эпоха великих открытий», Лондон, 1932