Подхватив с земли какую‑то палку, рассвирепевший Эш воплотил первую форму и на конце рассыпавшегося, обугливающегося древка закружился огненный шар. Совсем маленький, размером с орех, но и этого хватило чтобы пробить голову убийце. Враг падал на землю, а сверху, вместо могильного савана, его окутывал пепел сожженной палки. В монастыре не было посоха или шеста, способного выдержать всю мощь и ярость волшебника, принявшего свое второе имя. Пепел, во всех смыслах этого слова, оказался полностью безоружен.
— С тобой все в порядке? — спросил Эш, оглядывая синяки и порезы не теле мальчишки. — Переломы есть?
— Ребро… — прохрипел малец. — Может нога.
— Ну это ничего, — со стекленеющими глазами говорил Эш. — Это тебе в миг поправят.
Волшебник поднял голову, пытаясь отыскать кратчайший путь к лечебнице, но не обнаружил искомого. Нет, путь был, но вот вместо небольшого павильона с двумя крышами, на земле чернела обугленная воронка, в которой в хаотичном порядке валялись бревна, камни и окровавленные тела.
— Брат Эш! — крикнул Чен. — Осторожно!
Магик обернулся и увидел наставленную на него стальную трубку с черным, резным дулом. Один из убийц вскинул ружье, выцеливая негабаритную, но заметную фигуру. Щелкнул курок, пропел боек, трубка выплюнула огненное облако из которого со свистом, похожим на мошкариный писк, вылетел свинцовый шарик.
Эш машинально призвал энергию пламени, но та не захотела отзываться — ей оказалось недостаточно воли, неподкрепленной властью атрибута. Мысли осели подобно взбаламученному илу, разноцветные глаза неотрывно смотрели на замедлившееся металлическое пятно, неумолимо приближающееся к лицу Пепла. Но мелькнула тень.
С криком Чен рванул вперед и выскользнул из‑за спины Эша, прикрывавшего его своим телом. Мальчик встал перед стрелком, раскинув руки в стороны. С чавкающим, омерзительным отзвуком пуля вошла в грудь парнишки, пробивая её насквозь. Чен упал. Его некогда живые, карие глаза покрылись мутной, смертной пленкой. Из груди толчками била почти черная, густая кровь.
Плечо волшебника словно ударили огненным кнутом. Тело ребенка не смогло остановить пулю, но все же изменило её траекторию и снаряд лишь раздробил левый плечевой сустав. Рука парня повисла, держась на одних лишь сухожилиях, коже и надорванных мышцах.
Менестрели могли бы спеть, что Эш, захваченный яростью и гневом, все же смог сотворить огненные чары; или что он сказал слово, и убийца рассыпался в прах; или что он, ведомый инстинктами и вовсе применил искусство монахов горы, но все это было бы ложью. Нет, подавленный, покрытый кровью еще утром живых друзей, он лишь бездумно смотрел на ружье, забравшее жизнь брата Чена.
Стрелок, смеясь, даже не стал обнажать клинок. Он просто достал из кармашка очередной шарик и принялся перезаряжать свою "огненную палку". Наверно, так бы и закончилась история преданного генерала, если бы не настоятель. Пусть и после смерти, но он смог изменить ход этой, не побоюсь этого слова — легенды.
Из огненного зева, заменившего главному павильону двери, вылетал труп старика, в чьей груди зияла огромная дыра. Эш машинально повернул голову и увидел, как из огня появляется барон Рэккер. В правой руке он держал голову брата Джинджинга, а вместо левой свисал обрубок с прижжённым предплечьем. Ящеро подобная тварь оскалилась и кинула голову к ногам Эша. Тот с пустыми глазами смотрел на то, как она катиться по земле, оставляя за собой длинный, алый след.
И именно в этот момент, когда парень заметил, что тело старика, на самом деле является трупом настоятеля, сжимавшего оторванную кисть предателя, Эш сделал то, что должен был. Он, сам не зная зачем, схватил деревянное кольцо, выпавшее изо рта Джига и побежал. Да, бравый генерал побежал, словно подбитый, трусливый пес. В спину ему смеялись обезумевшие от крови и гари гиены, а он бежал.
— Найдите его! — кричал бывший лейтенант Седьмого Легиона.
Пепел пробежал мимо тел сестер и братьев, он оставил за спиной пожары, крики умирающих и мольбы о помощи раненных. Ведомый страхом, влекомый ужасом, подгоняемый собственным бессилием, волшебник ворвался в единственно здание, еще не охваченное смертью и пламенем. Двери зала мудрости распахнулись, впуская внутрь дым и измазанного в золе и крови Эша.
Обезумевший от горя магик плелся к единственному, в чем в данный момент он видел спасение. Волшебник, придерживая почти оторванную руку, ковылял к статуе Ляо — Феня. Тот все так же беспристрастно взирал на шахматную доску и нисколько не обращал внимания ни на трагедию, ни на израненного магика.
Вслед за Эшем в павильон забежали и преследователи — несколько убийц. Они смотрели на ковылявшего парня как на подбитую добычу. Хотя, если быть честным, именно этой добычей он и был. Закутанные в плащи, бандиты игрались металлическими цепами, щелкая металлом по полу словно кнутами по спине ленивого осла.
Эш уже почти добрался до статуи бога, как один из убийц не выдержал и раскрутил оружие. Цепь взвилась в воздух и прочно оплела ноги волшебника. Падая на шахматную доску, Пепел рефлекторно прикрыл глаза. Раздался треск, и черный король бога мудрости треснул пополам, сломавшись под весом упавшего на него человека.
Пепел, открыв глаза, увидел совсем не то, что должен был. Вместо лиц убийц, он смотрел на далекий свод, терявшийся где‑то во тьме. Сам же парень лежал на полу какой‑то пещеры и, судя по пробивавшемся в неё лучам света, она находилась в глубине горы, неподалеку от непосредственного выхода к хребту. Как волшебник попал сюда, он не знал, но подозревал что под шахматной доской имелся тайных лаз. Конечно, при падении с такой высоты Эш должен был размазаться в лепешку, а не стоять относительно целёхоньким. Впрочем, других идей все равно не имелось.
Шаря взглядом в поисках выхода, магик наткнулся на то, чего никак не ожидал увидеть в этой странной пещере. В центре своеобразный залы, там, где скрещивались лучи света, в землю оказалась воткнута какая‑то палка. Хотя, при ближайшем рассмотрении палка оказалась простецким, стареньким посохом.
— Сойдет, — кровью сплюнул Эш, радуясь даже такому оружию.
Подойдя, вернее — чуть ли не подползя поближе, волшебник намеревался схватить посох, но в миг, когда ладонь коснулась древесины, парень испытал немыслимую, ни с чем не сравнимую боль. Казалось кровь вскипела в жилах, что на голове начали плавиться волосы, глаза вытекать из орбит, мышцы и внутренности гореть подобно сухим дровам. Рука, державшая посох, превращалась в угли, лишь чудом не осыпавшиеся, а продолжавшие сжимать "палку".
Внутренний огонь посоха оказался столь силен, что мог за пару секунд превратить Пепла в горстку пепла, сколь бы глупо не звучал подобный каламбур. Но стоило огню добраться до сердца волшебника, как он встретился с тем, что не смог побороть.
На встречу одному пламени, ринулось другое. Столь же мощное, столь же горячее, но еще более яростное, оно захлестнуло его, подавило, поглотило, а потом и само влилось в посох и теперь уже нельзя было разобрать где начинается один поток огня и где заканчивается другой.
Эш приходил в себя. Боль стихала, а черный ожог, покрывший руку, втягивался обратно в посох, который волшебник держал на весу. Впервые Пепел сжимал в руках посох, который не оказался для него слишком плохим или непрочным. Наоборот, юноша чувствовал, что стоит ему захотеть, и он сможет пропустить через него всю мощь своей магии, сможет выплеснуть всю энергию, накопленную за долгие годы сдерживания.
Да, этот простецкий, саморезанный посох мог воплотить любое заклинание и не рассыпаться после этого в пыль. Более того, пусть это и кажется невероятным, но у Эша возникло ощущение, что посох делал его сильнее.
Волшебник улыбнулся против воли и с его уст сорвалось слово, оказавшееся именем этого древнего спутника волшебников. Посох словно засветился изнутри, согревая юношу и унося его тревоги и переживания. Он принял нового владельца, а владелец принял его. Новоявленные союзники всем своим "я" рвались в бой, но в тот миг, когда Эш достал посох из земли, а это произошло не ранее, чем секунду назад, раздался щелчок. Следом за звуком скрипнули древние механизмы и вот уже Пепел понял, что летит.