Ларсен вынюхал, что Стив снимает загородный дом, где живет с Дженни. Итак, Ларсен с Карреном направляются туда, чтобы уговорить Дженни вернуться. Дом находился в уединенном месте, и несколько раз они сбивались с пути, а когда наконец нашли его, была уже поздняя ночь. Ларсен прихватил с собой тяжелую трость, и, когда Стив вышел, чтобы дать отпор Ивену, Лэрри ударил его тростью по затылку. Стив, потеряв сознание, упал.
— Не я! — прохрипел Ларсен. — Я клянусь, что Ивен оглушил его и…
— Заткнись! — шепотом посоветовал толстяк, и Ларсен плотно сомкнул губы.
— Они силой затолкали Дженни на переднее сиденье машины и тронулись с места. Ивен сидел за рулем. Женщина всю дорогу истерически кричала и, возможно, была не в себе. Они находились в миле от коттеджа, когда машина на большой скорости начала обходить крутой поворот, и тут Дженни неожиданно открыла свою дверцу и выпрыгнула. Они остановили машину, вернулись назад и увидели, что она мертва. Она лежала на дороге с разбитым черепом.
Ларсен вбил в голову Ивену, что все случившееся нужно представить как несчастный случай. Ивен тоже должен был оказаться жертвой. Ларсен направил машину на каменную стену, рядом с которой лежало тело Дженни, нажал на газ, придавил педаль тяжелым камнем и отпустил машину. Она разбилась в лепешку. После он приказал Ивену идти обратно в направлении коттеджа и не останавливаться, пока полиция или карета «Скорой помощи» не подберет его. Когда все-таки его найдут, он должен притвориться, что ничего не помнит. О том, что произошло, он ни в коем случае не должен вспомнить до следующего вечера. Пусть думают, что у него провал в памяти. Полиция обнаружила его после того, как он прошел пару миль, и Ивен разыграл спектакль в точности как велел Ларсен, включая тот факт, что Дженни, мол, сама сидела за рулем машины.
И это сработало. Обычный несчастный случай, в результате которого погибла жена. Ее похоронили там же, а после похорон Ивен и Лэрри вернулись в Лондон. Ивен вскользь спросил, почему Таггарт не присутствовал на похоронах. Поначалу Ларсен уклонялся от ответа, но Ивен продолжал Нажимать на него. И тогда Ларсен рассказал всю правду. Он спросил Ивена, сколько бы, по его мнению, могла существовать байка о несчастном случае, если бы Стив рассказал полиции свою версию? И зачем, черт возьми, ему было велено изображать амнезию до следующего вечера?
Я посмотрел в опустошенное лицо Джонни Таггарта и на мгновение засомневался:
— Вы уверены, что хотите услышать всю правду до конца, мистер Таггарт?
— Каждое слово! — прошептал он.
— Итак, Каррен начал удаляться от места происшествия. Тогда Ларсен вытащил тяжелую металлическую трость и вернулся к коттеджу. Стив по-прежнему без сознания лежал на полу. Поэтому, — я сделал еще глоток, стараясь смотреть куда угодно, только не на стул, где сидел Таггарт, — поэтому Ларсен вытащил Стива на улицу. И там бил его по голове, пока парень не умер. Затем Лэрри затолкал тело в багажник машины, которую Таггарт взял напрокат, вернулся в дом, упаковал все, что принадлежало Стиву и Дженни, и сложил на заднем сиденье машины.
Рано утром он отыскал пустынный мыс, сорвал с тела Стива одежду и столкнул его с обрыва в море. Потом вернулся назад в Лондон, уничтожил все вещи, за исключением того письма, что Стив писал вам накануне, но не успел отправить. В назначенный срок Ларсен вернул машину. Кто станет всматриваться в лицо человека, который уже внес деньги, а теперь возвращает автомобиль? В письме Стива к отцу говорилось о том, что в Англии его больше ничего не держит: очевидно, письмо было написано до того, как Дженни неожиданно вернулась к нему. Поэтому Ларсен не стал спешить вылетать в Нью-Йорк, чтобы оттуда отправить письмо. Вы все знаете старые фокусы с использованием гостиничных конвертов, печатных адресов и тому подобного. И в этом вся суть.
— Интересно, нашли ли тело моего сына? — еле слышно пробормотал Таггарт.
— Каррен утверждает, что нашли, — ответил я. — Его выбросило на берег в пяти милях от мыса, но опознать его не удалось.
— И поэтому его захоронили в общей могиле, — прокомментировал Джонни.
И тут вдруг у меня возникло то самое чувство, которое я испытал в административном номере Таггарта, когда они все трое ждали, что я назову имя Каррена. Их общее напряжение все росло, принимая опасные формы. Теперь это напряжение было в сотни раз сильнее. Ларсен тоже его чувствовал, пот струился по его лицу. И он ничего не мог поделать с дрожью в руках. В течение нескольких секунд я наблюдал за ним, потом из моей груди вырвался пронзительный вопль.
— Розмари! — яростно выкрикнул я. — Где она?
— Я не знаю, — прошептал Ларсен.
Я сорвался со стула и бросился к нему. Я хотел вцепиться ему в горло. Но он отскочил от меня и перепрыгнул через кушетку.
— Клянусь, я не знаю! — завопил Ларсен. — Она сказала, что не может больше оставаться в этом доме, и отправилась погулять. Больше я ее не видел!
— В котором часу это было?
— В одиннадцать, может, в двенадцать, я не помню!
На мгновение все внутри у меня похолодело. Случилось! Расчетливый риск и намеренное использование в интересах раскрытия дела трех взбесившихся маньяков ударили по мне! Я медленно повернулся к веселому толстяку, и, увидев выражение моего лица, он весь сжался и усиленно заморгал.
— Нет, — пробормотал я. — Это не твоя идея. Ты всего лишь выполнял, что тебе говорили! — Я пересек комнату и направился к месту, где сидел Таггарт. Наклонившись к нему так близко, что его испуганное лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего разъяренного, я рявкнул:
— Это было одним из условий сделки! Вы должны были делать все, как я скажу!
— Мы так и делали, мистер Холман, — тихо пробормотал он. — Мы делали!
— Нет, не врите мне, Таггарт! Вы схитрили. По собственному усмотрению вы отыскали дом и увидели девушку. Вы схватили ее и заставили говорить! — Я тщетно старался сдерживать свои разбушевавшиеся чувства, — только она вам не рассказала того, что вы хотели узнать, потому что сама ничего не знала!
— Мистер Холман! — В его голосе снова появились металлические нотки. — Возьмите себя в руки! Я звонил вам из аэропорта в полдень! Проще простого позвонить туда и проверить, в котором часу прибыл рейс. И если вы помните, мы прибыли к вам на такси. Вы серьезно считаете, что сначала мы обшарили весь дом, увидели, что девушка уходит, и решили похитить ее — в такси?
Мгновение я тупо глядел на него, потом резко развернулся и бросился к Ларсену. В моей груди что-то клокотало. Увесистый кулак — как мне показалось, легонько — толкнул меня в грудь, и я тут же отлетел назад.
— Не волнуйтесь, мистер Холман, — очень вежливо сказал Тайсо. — Я все улажу.
Я стукнулся спиной о стену. Как раз в это время веселый толстяк сдернул Ларсена с кушетки и, очевидно, слегка шлепнул по лицу. Из разбитого носа менеджера потекла кровь, а сам нос теперь торчал совсем под другим углом, чем раньше.
— Где? — бушевал Тайсо.
Ларсен говорил сквозь зубы, поэтому о смысле его слов можно было только догадываться.
— В погребе. Она внизу, в погребе. Не бейте меня! Пожалуйста! Пожалуйста! Прошу вас!
Я побежал за дом, потом, перепрыгивая через две ступеньки, слетел вниз. Единственная загаженная мухами лампа тускло освещала погреб. И мне понадобилось Бог знает сколько времени, чтобы найти Розмари. Ларсен приковал ее запястья цепями к поперечной балке, поэтому девушке приходилось стоять на цыпочках. Когда я увидел ее посеревшее лицо и запекшуюся кровь от бесчисленных ран на голом теле, я сразу подумал, что она мертва. Но потом заметил, что она дышит, только находится без сознания. Раны были нанесены кнутом или тростью — я вспомнил, как залитой свинцом тростью был убит Стив Таггарт! У девушки были ужасные раны, но я обрадовался, что внутри у нее ничего не повреждено. Я освободил Розмари от цепей, взял на руки и понес. Но вдруг у основания лестницы на меня что-то нашло…
Я осторожно положил Розмари на пол, меня била дрожь. Я испытывал то самое чувство, что и пару минут назад, когда подумал, что по моей вине она мертва, и готов был убить Таггарта. Сейчас, когда я знал, что она не умерла, но подверглась из-за меня ужасным пыткам, это чувство только усилилось. Лицо Ларсена в моей памяти как-то безобразно расползлось, я ненавидел образ этого человека с каждой секундой все больше, но мое горло сжали спазмы. Потом я осознал, что медленно поднимаюсь по лестнице, сжимая в правой руке револьвер 38-го калибра. И я понял, что убью его. И тут вдруг щемящие, мучительные чувства, разрывавшие меня на части, ушли. Я ликовал. С каждой ступенькой мое ликование усиливалось. Я хочу видеть, как в его глазах застынет ужас, а потом я нажму на спусковой крючок, и сама смерть застынет в его взгляде.