— Да, должен был умереть к утру, но все еще как — то держится. Сына ждет, чтобы увидеть и умереть.
— Вот видишь! Повидает и кончится. И мальчишка отца увидит в таком виде. Надо же, что натворил этот бывший раб! — Ильсан рассмеялся. — Еще больше будет его ненавидеть. Винтольд как только этого Ксандра не вспоминал. Я думаю, что благородной казнью раб не обойдется. Мальчик захочет посадить его на кол. И еще что — нибудь придумать. Что — нибудь наподобие того, что ты хочешь сделать с его щенком. Кожу живьем содрать?
— Ладно, это после. Главное — коронация. А сейчас пора и к Обрубку…
Эльзина, держа за руку Винтольда, вошла в его покои. Дарберн, стуча зубами от сильного озноба, лежал, глядя невидящими глазами в потолок. Винтольд остолбенел. Отец, которого он не видел больше шести лет и которого совсем не помнил, в мыслях представлялся ему богатырем, большим, сильным и красивым. А сейчас он видел безрукого калеку с осунувшимся лицом. Это его папа?
Дар слегка опустил подбородок и увидел Эльзину, рядом с которой стоял мальчик с широко распахнутыми серыми глазами. Винтольд?
— Винтольд…
— Поздоровайся с отцом, и пойдем обратно.
Мальчик сделал несколько робких шагов.
— Винтольд…
— Все, идем обратно. Посмотрел на отца и хватит. Он болен и ему нужен покой. Не мешай ему.
— Винтольд, останься. Не уходи.
— Я не ухожу… папа.
— Винтольд, нам пора идти. И меня ждут срочные дела, я не могу здесь долго ждать.
— Пусть он останется. А ты иди.
— Нет, мы оба уйдем.
— Это приказ… короля. Я хочу побыть с сыном. Мне остались минуты, я чувствую.
Эльзина стояла, кусая губы. Не следует оставлять сына с ним наедине. Но что Обрубок сейчас сможет сделать? Ничего. Он уже труп, который еще как — то еле шевелится. А ей нужно идти, присматривать за приехавшим братцем, объяснить ему, как действовать в ближайшие дни.
— Да?.. Хорошо. Винтольд, побудь с отцом, если ему станет хуже, позвони вот в этот колокольчик…
— Вот мы с тобой и свиделись.
— Папа, я тебя люблю.
— Я тебя тоже. Я скоро умру…
— Нет, папа!
— Винтольд, ты уже взрослый. Почти взрослый. Через несколько месяцев тебе будет девять лет. В девять лет я стал сиротой. И стал взрослым. Когда я умру, ты станешь королем. Запомни: твоей опорой будет дядя Ксандр.
— Я его ненавижу! Он плохой, он злой! Он меня разлучил с тобой. И ты заболел из — за него.
— Кто тебе это сказал?
— Мама и дядя Ильсан. Вот он очень хороший. Я его люблю. А дядю Ксандра ненавижу. Ненавижу!
Дар лежал и молча смотрел на сына. Шесть лет разлуки. И Ильсан рядом.
— Когда мне было девять лет, на Ларск напал Черный Герцог. Он захватил город, убил моего отца, твоего дедушку, и моих братьев. Я бежал на запад. Меня искали все. Если бы я признался, что я Дарберн Ларский, аристократы выдали бы меня Черному Герцогу. Из — за боязни гнева герцога или же за большую сумму денег. И я прибился в воровскую шайку в Гендоване.
— Ты в воровскую? Но ты же граф.
— Я был тогда еще виконтом. Но это роли не играет. Да, Винтольд, а куда деваться? В долговое рабство или на плаху к Черному Герцогу. В удаче меня хотели заставить воровать, но я отказался. Честь не позволила. И тогда мне отрубили руку. Кисть правой руки.
Винтольд скользнул глазами по постели. Обе остатки рук были ужасны.
— А как же кровь?
— Палач сразу же прижег ее факелом.
— Но это же больно…
— Больно… Я все равно не стал воровать. И мне отрубили кисть левой руки.
— Гады! Но это было в Гендоване? Почему дедушка не вмешался?
— Это происходит везде. Кроме Ларска. А теперь и Лоэрна. А твой дедушка… Кто я был для всех? Приблудный сирота, без рода и племени. Простолюдин, как и все.
— И как же ты жил без рук? Там не было слуг?
— Какие слуги? На самом дне городских трущоб. Среди бандитов, нищих и калек. Я сам был таким же калекой. А жил… Я стал парией даже для самого дна. Ходил зимой и летом в рваных обносках, которые стирал, плескаясь в речке только когда наступало лето. Спал на грязном и холодном, продуваемом полу, по которому бегали тараканы и клопы. И крысы. Ел два раза в день. Вечером мне кидали на этот пол кусок подгорелого мяса, в котором жил было больше, чем самого мяса. А утром я выуживал жижу, что еще оставалась в котле. И подбирал с полу брошенные объедки овощей.
— Разве так можно?..
— А по — другому никак. Кому нужен маленький безрукий калека?
— Но ты же аристократ…
— Никто не знал, а я молчал. В первые дни из — за Черного Герцога, а потом, когда отрубили руки, было уже поздно. Никто бы не поверил, что я наследный ларский виконт. Никто.
— А как же ты потом…
— Как? Слушай. Так я прожил шесть лет. Мне уже стало казаться, что прежняя жизнь не более чем сон. И я уже давно смирился со своей участью. Привык к голоду, холоду, побоям, издевательствам и насмешкам…
Дарберн сильно дернулся и напрягся.
— Папа тебе плохо? Я сейчас позову…
— Нет. Не надо. Вот уже лучше. Я потерплю. Тогда терпел и сейчас потерплю… Когда мне было пятнадцать лет, в нашу воровскую удачу привели нового мальчика. С меня ростом. Чистенького такого, опрятного. Уверенного. С деньгами. Мне он сразу понравился. Только я старался не подать виду. Еще больше будут смеяться и издеваться. И мне, знаешь, глядя на него стало завидно. Завидно и обидно на свою судьбу. Но это была хорошая зависть, не злая. Я все время украдкой смотрел на него и представлял себя на его месте. Утром он ушел со всеми, а вечером вернулся. А потом произошло непонятное. Такого не могло быть, но ведь было.
Дар остановился и смотрел на притихшего сына.
— Хм. Да. Когда мне кинули кусок мяса на пол, и я пополз за ним, этот мальчик вдруг встал из — за стола, подошел ко мне, взял этот кусок мяса и стал меня кормить из своих рук. Ведь мне приходилось есть прямо с пола. А потом его избили. Сильно избили.
— Кто, папа? Почему?
— По приказу главаря шайки. Мальчик не спросил разрешения, своевольничал. А за это бьют. Я же был пария и на моем примере показывали всем, что будет с теми, кто не станет воровать. Для меня это было странно. Нет, не так. Я был в шоке, ведь до этого никто за эти годы меня не пожалел. Остаток вечера я старался не смотреть на этого мальчика, боялся себя выдать. Понимаешь?
— Да, папа.
— Утром все ушли. Ушел и тот мальчик. А вечером часть мальчишек вместе с главарем должна была ограбить какого — то торговца. Взяли с собой и того мальчика. Он должен был стоять на стреме.
— А что это такое?
— Охранять подходы, чтобы никто не вызвал стражников. Ведь за это рубили руки. И так уж получилось, что мальчишек обнаружили и послали за стражниками. А выход остался сторожить хозяин — такая большая туша. Мальчик мог спокойно уйти, тогда остальных мальчишек поймали бы. И он бросился на этого здоровяка, а мальчишки услышали шум и бросились бежать.
— А этот мальчик? Его поймали?
— Нет, тоже убежал, откусив здоровяку пол уха.
— Вот здорово!
— Поздним вечером они вернулись в удачу, и тот мальчик был именинником, получив за смелость половину курицы.
— Правильно, заслужил.
— Да, заслужил. А мне снова кинули на пол самый плохой кусок, что был в котле.
Винтольд до этого оживший снова насупился.
— Мальчик встал, подошел и снова стал меня кормить из своих рук.
— Его опять избили? Вот гады!
— Нет, бить почему — то не стали. А утром он взял меня и повел мыться. Я ведь восемь месяцев не мылся, весь оброс грязью и вшами. Пахло от меня. Отскреб от меня грязь. Еще одежду мне купил. А после повел меня в харчевню и накормил. Впервые за шесть лет я наелся. Вечером мы вернулись в удачу. Ведь день я был сам не свой, парил как птица, а как перешагнул порог дома, то сразу все оборвалось. Грязный угол с тараканами и вшами. Но мальчик взял меня за руку и повел к лежанкам, посадил на свой лежак. Потом главарь стал делить еду. Все получали мясо в мисках, свой кусок получил и мальчик, а мне снова бросили на пол. Он подошел, вытер грязь и положил кусок в свою миску к своему куску, сел ко мне на лежак и стал есть и одновременно кормить меня, поделил куски поровну. А потом мы разместились вдвоем на его лежанке. Было тесно, но впервые за эти годы я не замерз. Помню слова, что тогда прошептал. Что он мне как брат.