При всей устремленности человека и суда к истине профессиональный представитель, опытный адвокат, готовит своего доверителя к участию в процессе, исходя прежде всего из его интереса, что естественно: от профессионала искусство нужно аудитории и коллегам, а доверителю, как правило, важнее всего – результат.
У автора этой работы бывала возможность проводить время в судебной аудитории, сопереживать человеку, который к защите своего права явно не готов. Скорей всего, и за консультацией к адвокату не обратился. В лучшем случае секретари в суде что‑то подсказали, и заявление написал по образцам, вывешенным в судебных коридорах.
В ожидании решения суда в таких случаях нет особой надежды на то, что решение будет в пользу стороны, которая наверное так и не поняла, уходя после слушания дела, как следовало отстаивать свою позицию. К чести наших судей, вероятно, исходя из чувства (а не теоретического принципа) благоприятствования стороне защиты, чаще принимают решения «в пользу бедных». Не исключаю, что при тех же обстоятельствах минус фактор социальной (финансовой) незащищенности стороны, и решение было бы иным, юридически более формальным. И вывод суда: истец своих требований не доказал. В иске отказать.
Предвижу возражения: Но ведь это неправильно: другая сторона тоже может быть нуждающейся. Отвечаю: В Вашем случае надо разбираться строго объективно. Благоприятствовать двум бедным или двум состоятельным гражданам‑сторонам значит судить строго объективно, по закону и только, без социальных эмоций.
[65] Чтобы оценить современную уголовную политику, нелишне обратиться к истории права. По Соборному уложению 1649 г. предусматривалась смертная казнь и такое наказание, как «олово лить в рот да руки сечь». При Петре I смертная казнь применялась за преступления, предусмотренные более чем 100 статьями, применялись четвертование, колесование, сожжение. (См. об этом: Петрухин И. Л. Судебная власть: контроль за расследованием преступлений. М.: Проспект, 2007.) Даже при всем том, что в странах, где закон допускает применение смертной казни, применяются современные (а не варварские технологии), ценно то, что Россия, несмотря на тяжелый конфликт на Кавказе, не отказалась от моратория на смертную казнь.
[66] См. об этом: Петрухин И. Л. Становление судебной власти и судебного контроля. Гл. 2 // Судебная власть: контроль за расследованием преступлений. М.: Проспект, 2007. С. 75.
[67] При всей неоднозначности наследия Энрико Ферри (тем не менее выдающийся ученый, редкий оратор С. С. Остроумов, незабываемые лекции которого по судебной статистике в Московском гос. ун‑те им. М. В. Ломоносова автору настоящей работы довелось слушать, нередко цитировал «Уголовную социологию» и другие произведения Ферри, которым разработана позитивная теория уголовной ответственности, с учетом проблемы вознаграждения за вред потерпевшим от преступления. Идея также разрабатывалась Гарофало (1880), который ставил вопрос о вознаграждении жертвы преступления за вред как меру, альтернативную «тюремному заключению за мелкие проступки случайных преступников». (См. об этом: Ферри Э. Уголовная социология. М.: Инфра‑М, 2005. С. 336–502.)
[68] Судья должен осознавать и представлять себе разнородность общества и различия, проистекающие из множества источников, включая расовую принадлежность, цвет кожи, пол, религию, национальное происхождение, нетрудоспособность, возраст, семейное положение, экономическое положение и другие обстоятельства, названные в Бангалорских принципах поведения судей (проект резолюции IV «Укрепление основных принципов поведения судей»). См.: Экономический и социальный совет ООН. Комиссия по предупреждению преступности и уголовному правосудию: Доклад о работе 15‑й сессии ООН. С. 50. При этом в контексте независимости судьи важнейшее значение имеет следующее разъяснение: «Судья придерживается независимой позиции в отношении общества в целом и в отношении конкретных сторон судебного дела, по которому судьей должно быть принято решение». Данное положение, по сути, воспринято Кодексом судейской этики, утвержденным VI Всероссийским съездом судей (см.: ВВАС РФ. 2005. № 2). Судебная система и соприкасающиеся с ней институты общества и структуры государства должны, следуя названным правилам, поощрять «высокие стандарты поведения судей с целью укрепления общественного доверия к судебным органам, что имеет первостепенное значение для поддержания независимости судов» (Там же. С. 51).
[69] Здесь не случайно сказано не просто о доказывании, но и об установлении факта не с помощью доказывания, а на основе его признания противной стороной. Имеются в виду такие, например, правила: «Признанные сторонами в результате достигнутого между ними соглашения обстоятельства принимаются арбитражным судом в качестве фактов, не требующих дальнейшего доказывания (абзац первый ч. 2 ст. 70 АПК РФ).
[70] В норме ч. 2 ст. 15 законодатель почему‑то ограничился указанием лишь одной, хотя и главной, функции суда. Не на стороны, а на суд возложены и такие функции, как удостоверительная, обеспечительная, предупредительная. Ввиду отсутствия в ГПК РФ и АПК РФ правил, подобных ст. 15 УПК РФ, данный вопрос представляет интерес не только для уголовного процесса, но и для всего судебного процесса в целом.
[71] Судебная власть / Под ред. И. Л. Петрухина. М.: Проспект, 2003. С. 652. (Параграф 3(1). «Гражданское судопроизводство». Автор – Э. М. Мурадьян.)
[72] Вышеславцев Б. П. Этика преображенного эроса. М.: Республика, 1994. С. 206.
[73] Вышеславцев Б. П. Этика преображенного эроса. М.: Республика, 1994. С. 206.
[74] На наш взгляд, форма ходатайства неадекватна достоинству (должности) Генерального прокурора РФ, и хорошо, что внесены коррективы в соответствующие правила УПК ФЗ от 8 декабря 2003 года № 161‑ФЗ. Статусу и авторитету Генерального прокурора скорей соответствует форма представления, чем ходатайства. Правда, здесь возникает вопрос в связи с п. 27 ст. 5 УПК (Основные понятия, используемые в УПК), где приводится значение термина «представление» как акта прокурорского реагирования на судебное решение. Самое простое – дополнить п. 27 нормой, в которой будет дано второе значение термина «представление» (обращение прокурора к официальным лицам и органам не в связи с судебным решением, а по другим вопросам уголовного судопроизводства. Но это крайне нежелательно. В идеале каждый термин в судебном праве должен иметь одно, а не два и более значений.
Это должно быть правилом без исключения, но пока, к сожалению, исключения есть. Об определении термина, его характеристике см.: Савицкий В. М. Язык процессуального закона. Вопросы терминологии. М.: Наука, 1987. С. 49 и далее.
Ходатайство – термин, всегда употребляемый в собственном значении. Одно лишь исключение, которое иначе, как недоразумением не объяснить, касается обращения Нотариальной палаты в суд с ходатайством в отношении лица, которое, по убеждению инициатора гражданского дела, не может оставаться в должности нотариуса. Подобные дела в сущности спорные и потому должны рассматриваться по исковой процедуре; инициирующий судебный процесс акт было бы правильней считать исковым заявлением. Но и в том случае, если законодатель отнесет дела, инициируемые Нотариальной палатой, не к исковому, а к особому производству, нет разумного объяснения для замены термина «заявление» (ч. 23 ст. 263 ГПК) термином «ходатайство»…
[75] У изучающего судебное право или свободно владеющего судебным законодательством, включая УПК, возможно, будет сомнение в обоснованности интерепретации действующих уголовно‑процессуальных норм как адекватных началу свободы обжалования. Для таких сомнений есть основания: алгоритм порядка принесения жалобы и представления содержит не только позитивные установления, но и прямой запрет: «Не подлежат обжалованию в порядке, установленном настоящей главой (глава 43 УПК РФ), определения или постановления, вынесенные в ходе судебного разбирательства… 2) об удовлетворении или об отклонении ходатайств участников судебного разбирательства…» Представим себе однако, что право обжалования декларировано без границ, ни по актам, которые можно обжаловать, ни по срокам принесения жалобы. Надо ли доказывать, что безграничное право уже и не право? Следствием его неизбежно становится безграничный процесс, а значит, практически бесполезный. Сказанное не означает, что не существует проблемы некоторого увеличения сроков обжалования. Десять дней – срок явно недостаточный для такого сложного и в психологическом и в организационном и в профессионально юридическом деле, как составление и подача жалобы на акт правосудия по уголовному делу, как и по гражданскому в суде общей юрисдикции.