— И что же император?
— Инструкция высочайше одобрена.
Воцарилось тягостное молчание. Лицо Крузенштерна побледнело.
— Воля императора для меня священна, — сказал Иван Федорович и склонил голову.
— Очень рад, Иван Федорович, что мы поладили. Желаю счастливого плавания и благополучного возвращения, но, ради бога, держите в памяти, что вы находитесь на службе компании и должны превыше всего почитать ее интересы. Главный предмет экспедиции: для облегчения торговли Российско–Американской компании проложить путь морем к нашим селениям в Америке, открыть свободную торговлю с Японией, в Китае отыскать вход кораблей в Кантонскую гавань…
«Крепкий орешек его морское благородие, — подумал Булдаков, проводив гостя. — Такому только дать за что уцепиться. А наш Николай Петрович — человек мягкий, деликатный. Не проглотил бы его Крузенштерн…»
Михаилу Матвеевичу Булдакову недавно исполнилось тридцать семь лет. За три года он попривык к столице и чувствовал себя свободно. Дела компании пошли в гору. Шутка ли, сам император в пайщиках! Главный директор был здоров, крепок и имел железную хватку.
Погрузка на суда, стоявшие в Кронштадте, шла полным ходом. Груз поступал разный. Грузили якоря, пушки, железо, свинец, медную посуду, канаты, парусное полотно и всякого рода провиантские грузы. Особое место в трюме «Надежды» занимали царские подарки, предназначенные японскому императору. Подарков было много, почти на триста тысяч рублей.
26 июня Петербургская Академия наук избрала Николая Резанова своим почетным членом.
Ремонт затянулся, поэтому выход в плавание откладывался на июль.
Иван Федорович все еще не мог смириться. Как круто повернулось колесо фортуны! Будто все складывалось отлично. Он был назначен начальником, и это давало ему неограниченную власть и над кораблями и над людьми. Но черт возьми этого Рязанова! Он смешал карты. Камергер и действительный статский советник, его превосходительство, по чину равен контр–адмиралу…
И теперь он, Крузенштерн, командир над двумя кораблями, а Резанов — начальник экспедиции, и ему принадлежит верховная власть. Кажется, все справедливо, сам император узаконил место Резанова, но Крузенштерн все еще пытался найти выход… Он хотел разом получить все, и получить не по чину. Ведь таких, как он, офицеров, обучавшихся в Англии, было полтора десятка — одни лучше, другие хуже, но в общем–то все получили достаточно знаний для командования кораблями. Какие преимущества он, Крузенштерн, имел перед товарищами, однокашниками? Да никаких! Разве что у него были связи при дворе среди остзейских немцев. Но Иван Федорович крепко держался за жизнь. В данном случае он считал, что кругосветное плавание поставит его на голову выше всех однокашников и обеспечит ему карьеру. И только кругосветное путешествие, а не какие–то коммерческие дела. Он проклинал жалких купчишек, вмешивающихся в снаряжение и отправку экспедиции. Ему был противен вид всяких мешков и ящиков, грузившихся в трюмы корабля.
В который уже раз он про себя проклинал Лисянского за недосмотр при покупке кораблей в Лондоне. На «Надежде» Иван Федорович сменил две мачты, оказавшиеся гнилыми, и весь такелаж. Он придирчиво пересматривал мореходные инструменты, карты, книги, привезенные из Англии.
Нет, мореходные инструменты были в порядке. Компания не пожалела денег на то, чтобы снабдить экспедицию по самому высокому классу. Он несколько раз с досады принимался ругать московского купца Федора Шемелина, назначенного старшим компанейским приказчиком.
21 июля на флагманский корабль «Надежда» прибыл из Петербурга чрезвычайный посол к японскому двору действительный статский советник Резанов вместе со своей свитой. Проводить посла приезжали министр коммерции граф Николай Петрович Румянцев и товарищ министра морских сил вице–адмирал Павел Васильевич Чичагов.
![Покорители студеных морей. Ключи от заколдованного замка _30.jpg](https://litlife.club/books/263057/read/images/_30.jpg)
Резанов и его свита заняли приготовленные для них помещения. Как всегда в подобных случаях, оказалось много недовольных. Крохотные каютки не нравились вельможам, привыкшим к обширным апартаментам.
Николай Резанов, с белым лицом и учтивыми манерами, сразу стал ненавистен Ивану Крузенштерну.
В яркий солнечный день 23 июля на корабли прибыл император Александр в сопровождении адмирала Чичагова, графа Николая Петровича Румянцева и чрезвычайного посла Николая Резанова.
Митрополит Амвросий на палубе «Надежды» отслужил молебен, испрашивая у небес благополучного плавания, и обошел оба корабля, по обычаю кропя их святой водой.
На палубах при приближении императора выстроились матросы и офицеры. Если читатель представляет себе белоснежные шеренги с синими воротниками и бескозырками, он ошибается. Матросы были одеты в зеленые мундиры и такого же цвета длинные брюки. На головах круглые шляпы. Мундиры со стоячими воротниками и разрезными обшлагами. Унтер–офицеры отличались полубоярковыми шляпами с приподнятым с одного бока полем и черным бантом из гарусной ленты с оранжевым кантом и пуговками. Мундиры, как у матросов, темно–зеленого сукна, на воротнике и обшлагах блестел золотой галун.
Артиллерийская команда несколько отличалась от матросов. Шляпы у артиллеристов полубоярковые, треугольные, с пуговицей. Темно–зеленые мундиры с загнутыми полями и фалдами и белого сукна стоячий воротник. Пуговицы у артиллеристов медные, литые, были надраены и блестели на солнце.
Лица матросов, простых русских мужиков, были серьезны и задумчивы. Ведь они уходили в плавание надолго по океанам, им доселе неведомым, и в неведомые земли. Уходя, они прощались с родными и близкими, будто шли на смерть.
За митрополитом на флагманский корабль взошел император со свитой. Он прошел вдоль молчаливых матросских шеренг, пожелал им счастливого плавания. Затем Александр отправился на «Неву» и тоже сказал матросам напутственное слово. Наверно, никогда на палубе этих двух кораблей не было столько адмиралов, как в этот день.
— Хороши ли суда, как по–вашему, командир? — обратился император к Крузенштерну.
— Превосходны, ваше величество.
— Очень рад, очень рад. А какова их скорость?
— Полагаю, не меньше одиннадцати узлов в хороший ветер, ваше величество.
Закончив осмотр кораблей, император снова обратился к Крузенштерну:
— Есть ли у вас личные просьбы ко мне?
— Никак нет, ваше величество.
На прощание император подал Крузенштерну руку для поцелуя, которую Иван Федорович облобызал, встав на колени.
Император сошел с борта «Надежды» и покинул рейд под несмолкающие крики «ура» и пушечную пальбу.
На следующий день в Дворянском собрании Петербурга в честь кругосветной экспедиции был дан обед. На обеде присутствовал император со свитой и многие адмиралы и офицеры столицы.
Николай Петрович Резанов сидел по правую руку от императора и был в полном смысле слова героем дня. За его здоровье пили шампанское и говорили речи.
Капитан–лейтенант Крузенштерн и Лисянский, как самые малые в чинах, сидели в тени от яркого, как солнце, императора, и никто не помнит, было ли сказано в их честь хоть одно приветное слово.
Зато подпоручик лейб–гвардии Преображенского полка Федор Толстой, сидевший рядом с командирами кораблей, весь вечер веселил их своими забавными выходками. Изрядно выпив, подпоручик Толстой выкрикивал скверные слова, приставал к штатским, оскорблял и словом и действием. Под конец обеда слуги вывели его из зала и отвезли домой в бесчувственном состоянии.
26 июля 1803 года в восемь часов утра с корабля «Надежда» выстрелом из пушки дали знать о начале движения.
Пользуясь попутным ветром, вместе с компанейскими кораблями снялись с якоря более трех десятков купеческих судов разных флагов. Они прощались с русскими кораблями и желали счастливого плавания.
Глава шестнадцатая. БОГУ МОЛИСЬ, А ЧЕРТА НЕ ГНЕВИ
Южнее острова Ситки расположен остров Бобровый. Он вытянулся к югу почти на сто миль. От материкового берега остров отрезан узким и глубоким проливом. А у южного входа в пролив море врезалось в берег обширным заливом. Здесь, среди множества малых и больших островов, покрытых зеленой шапкой леса, можно найти не одну спокойную бухту, хорошо укрытую от ветра и любопытных глаз.