— А ребята согласны?
— За моих я ручаюсь, — ответил каменщик.
— Попытаемся! — радостно сказал Филипс.
Через полчаса он заглянул в фургон и тихо позвал:
— Хэт!
Хэт вылезла из-под мешковины и увидела троих белых с огромной тачкой и лопатами.
— Вот что, Хэт, — сказал Филипс, — ты ляжешь в тачку, и тебя засыплют щебнем. Это очень тяжело и неприятно, но надо терпеть до Уильмингтона. Если ты человек крепкий, то выдержишь минут двадцать. Они довезут тебя до дома Томаса Гаррета. Хорошо?
— Я человек крепкий, — сказала Хэт и полезла в тачку.
Её накрыли мешковиной и осторожно подгребли щебень.
Работа шла довольно долго. Щебень сгребали, подсыпали вновь, выравнивали и, наконец, велели Хэт «лежать, как труп». Филипс отошёл на несколько шагов и сообщил, что ничего не заметно. И тачку повезли.
Хэт могла дышать, но при сильном вдохе щебень начинал скользить у неё по спине, и она слышала приглушённый голос: «Лежи, как труп!» Главная тяжесть была на ногах. Ей казалось, что это не щебень, а каменная плита и что ноги у неё раздавлены. Потом она совсем перестала чувствовать ноги. В голове у неё зазвенело, в глазах поплыли круги. Ей казалось, что на неё обвалилась гора и постепенно сжимает и душит её. Тачка качалась и подпрыгивала на ухабах. Хэт очнулась от топота копыт по брусчатой мостовой — звук, который заставил её съёжиться.
Весёлый тенорок спросил скороговоркой:
— Не заметили негров под мостом, ребята?
— Нет, не заметили, — отвечал кто-то из рабочих, сильно растягивая слова, — у нас хватает дела и со своими неграми на мосту.
— По десять долларов за каждого пойманного черномазого, имейте в виду!
— Мы зарабатываем деньги другим способом, мистер, — отозвался рабочий.
В ответ раздался смех.
— Честным трудом? Что вы получаете? Полдоллара в день и ни капли спиртного?
— Кому не нравится, может не работать.
— Оставь их, Джефф, это не люди, это ирландцы, — посоветовал патрульному спутник. — Они работают, пока не помрут. Это у них в крови.
— Кому не нравятся ирландцы, тот может слезть с лошади и попробовать на вкус ирландский кулак!
— Тьфу, картофельные объедалы! — сказал патрульный и отъехал.
Хэт не слышала разговора до конца, потому что потеряла сознание. Очнулась она в светлой, чистой комнате, на кровати. Около неё сидела женщина в большом белом чепце, а немного поодаль стоял мужчина необыкновенно высокого роста в длинном, широком сюртуке и широкополой шляпе.
— Обморок, — сказал он.
Женщина пощупала лоб Хэт и кивнула головой великану:
— Она очнулась, друг Томас.
— Слава создателю! Как тебя зовут, неизвестный друг?
— Гарриет Табмен, — слабо пролепетала Хэт. — Я из Мэриленда.
Великан наморщил лоб:
— Табмен? О тебе говорил друг Фюрхтли. Я не ожидал тебя так рано. Меня зовут Томас Гаррет. Не беспокойся, можешь чувствовать себя как дома.
— У меня дома плохо, — сказала Хэт.
Это был великий Гаррет — начальник узловой станции!
Хэт представляла его себе с крыльями и с сиянием вокруг головы, как архангела, а он оказался обыкновенным человеком в сюртуке, с сухим, некрасивым лицом.
— Как только ты поправишься, друг, — сказал он, — я пошлю тебя с фургоном в Филадельфию. До Пенсильвании всего десять миль.
«Филадельфия», «Пенсильвания»… Эти длинные слова прозвучали в её ушах как небесная музыка. Она поднялась на локте и улыбнулась.
— Не торопись, — сказал Томас Гаррет. — Часто с тобой бывают обмороки?
— Иногда, масса Гаррет.
— Называй меня «друг Томас». Ты показала себя молодцом под этой грудой щебня. Надеюсь, что ночью ты благополучно проедешь последний участок дороги, до вокзала.
— Опять под щебнем?
— Нет, друг Гарриет. На этот раз в обыкновенном фургоне. Негроловы не очень охотно ездят по этим дорогам — их тут не любят.
Хэт привыкла к фургонам и ночью легко забралась в повозку. Фургон уехал не со двора узловой станции, а с чужого двора. На облучке сидел незнакомый возчик с длиннейшим бичом в руках. Лошади были сытые, откормленные, и сам возчик, в белоснежном воротничке, чистенький, в новой шляпе, не был похож на возчиков-южан.
«Это янки, — подумала Хэт. — Самый настоящий северянин…»
Хэт спокойно уснула в фургоне. Проснулась она потому, что фургон перестал колыхаться. Снаружи ничего не было слышно. Потом в фургон просунулось лицо возчика.
— Вставай, друг! — сказал он торжественным голосом. — Посмотри на Пенсильванию.
![Черный ураган. Честный Эйб pic_24.png](https://litlife.club/books/262448/read/images/pic_24.png)
Было совсем светло. Фургон стоял на холме, откуда открывался широкий вид на долину реки Делавэр, на буро-жёлтые поля и зелёные луга. Вдали виднелись хорошенькие домики и торчал узкий церковный шпиль. Доносилось пение петухов. По сизой, туманной глади реки двигались паруса, похожие на крылья больших мотыльков. Солнце чуть-чуть золотило дымчатые края холмов на востоке.
![Черный ураган. Честный Эйб pic_25.png](https://litlife.club/books/262448/read/images/pic_25.png)
В 1763 году два землемера, Чарльз Мэсон и Джеремия Диксон, установили свои инструменты на северной широте «тридцать девять градусов сорок три минуты двадцать шесть секунд» и стали проводить пограничную линию между Пенсильванией, Делавэром и Мэрилендом. Работали они четыре года, тащили измерительные цепи через леса, горы и болота, прорубали просеки и ставили столбы. Никто в Америке не обратил особого внимания на многолетний труд двух скромных землемеров, но разграничительная линия между тремя штатами, «линия Мэсона и Диксона», впоследствии вошла в историю Соединённых Штатов как граница между свободой и рабством: к северу от этой линии лежали земли свободные, к югу — рабовладельческие. По имени Диксона южане стали называть свои штаты «страна Дикси», и в наши дни отъявленных южных реакционеров называют «диксикратами».
Гарриет Табмен пересекла эту линию в холодное октябрьское утро. Впоследствии она говорила:
«Я посмотрела на свои руки, потом пощупала их, чтобы убедиться в том, что я тот же человек, но свободный человек. Кругом всё было наполнено светом зари, и солнце начинало сиять золотом сквозь деревья. Мне казалось, что я на небе».
Она обернулась и посмотрела на пройденный путь. Там, на Юге, был туман. Там остались старая Рит, и Большой Бен, и посёлок, где сейчас звучит труба Хопкинса, сзывающая на работу; там остались Дэви Кимбс, и Джейн Баули, и Устричный Билл; там цепочкой рассеялись Гарреты, Пинчи, Фергюсоны, Фюрхтли, Филипсы, самоотверженные и храбрые люди, делающие своё великое тайное дело.
Ветер дул с северо-запада, свежий, бодрящий, холодный поток. Хэт подставила ему лицо и жадно вдыхала воздух. Этот воздух, казалось, мог бы оживить мертвеца. Этот кристально чистый осенний порыв наполнял душу надеждой. Это был ветер свободы.
![Черный ураган. Честный Эйб pic_26.png](https://litlife.club/books/262448/read/images/pic_26.png)
![Черный ураган. Честный Эйб pic_27.png](https://litlife.club/books/262448/read/images/pic_27.png)
Часть вторая
ПОДЗЕМНАЯ ДОРОГА
Совы кричат четыре раза
Три года спустя в большом доме Бродасов был праздник. По случаю дня рождения миссис Джесси Баррингтон, урождённой Бродас, старинное здание было украшено гирляндами из лавровых ветвей и пёстрых флажков. Кухня работала с самого рассвета. Запах пудингов и каких-то особенных блюд, изготовленных по рецептам самого доктора Томпсона, слышен был в каштановой аллее, далеко от дома. Негры и негритянки всех возрастов несли посуду, скатерти, мебель, вешали фонарики на деревья, мели двор, мыли веранды. Миссис Джесси должна был прибыть из Балтимора не одна, а в сопровождении мужа, знаменитого оратора, члена конгресса Сесиля Баррингтона. Это было событием на всё графство Дорчестер.