Конечно, многие под мостом, в пропасти и остались… Сохранилась ли тут о них память?
Да!
Вобрав головы в плечи от леденящего ветра, идем тропинкой вдоль скал. Голова кружится от взгляда вниз, и хочется ухватиться рукой за тощий кустарник. Именно тут, под пулями, солдаты катились вниз, чтобы, одолев бешеный горный поток, карабкаться потом вверх. Молчаливые серые камни. Чтобы увидеть небо, надо подымать голову. Вряд ли сколько-нибудь эти скалы переменились с той осени. Река Рейса, наверное, лишь на какой-нибудь сантиметр углубила с тех пор свое ложе. Сейчас воды в ней немного. В тихих местах она отражает синеву неба.
Памятник, сооруженный тут руками людей, возможно, самый долговечный из всех монументов. Он сохранится до тех пор, пока будут стоять тут скалы. На обрыве камней высечен двенадцатиметровый крест с надписью: «Доблестным сподвижникам генералиссимуса, фельдмаршала графа Суворова рымникского, князя италийского, погибшим при переходе через Альпы в 1799 году». На скамейке у монумента лежит веточка ягод рябины. Холодно и пустынно. Не останавливаясь, бегут по мосту и ныряют в ущелье машины.
![Полное собрание сочинений. Том 13. Запечатленные тайны _06.jpg](https://litlife.club/books/262133/read/images/_06.jpg)
Памятник Суворову и его чудо-богатырям.
* * *
Но вот на площадке рядом с нашими «Жигулями» появляется бежевый «Ситроен». Чета французов с двумя ребятишками, надевая на ходу капюшоны, боком к ветру, бегут на площадку. С любопытством разглядывают незнакомые буквы на монументе. Кто был Суворов, они не знают. Не знают они и генерала Лекурба, стоявшего с войском вон там, по другую сторону пропасти. «Ехали. Увидели надпись «Памятник» и свернули взглянуть». Снимаемся на прощанье. И, сгибаясь от ветра, уходим с площадки, французы к своему «Ситроену» — согреться кофе, а мы стучимся в маленький домик-таверну, сооруженную для тех, кто пожелает тут задержаться.
Туристский сезон миновал. И хозяйка таверны могла позволить себе поспать среди дня. Мы разбудили ее колокольчиком у двери.
Не слишком приветливый голос сделался мягким, когда старушка узнала, откуда гости.
Она сразу же начала нам рассказывать, какой замечательный был человек граф Суворов. Поскольку энергичная речь была на языке италийском, то понимали мы очень немного.
Все-таки и хозяйка, и гости остались довольны друг другом. Рассказ дополняли развешанные по стенам многочисленные портреты фельдмаршала, старинные и извлеченные из московского «Огонька». Во многих вариантах на гравюрах был представлен штурм моста и ущелья. Те же картины были и на открытках, которые летом продаются тут вместе с пивом, фруктовой водой и сосисками. Но сейчас в ресторане были только открытки. Мы купили их много, чтобы покрыть причиненное беспокойство. Хозяйка это вполне оценила и, погремев у дверей железом, повела нас в комнату, увешанную оружием времен Александра Васильевича.
Палаши, пики, мушкеты, палицы — все подобрано было когда-то в этом ущелье и хранилось у крестьян в близлежащих горных деревнях. Собрал реликвии под свою крышу отец Рикки Лоретан (так зовут хозяйку таверны). Он построил домик в ущелье в надежде, что история будет давать ему кусок хлеба. И не ошибся. Домик стоит уже семьдесят восемь лет. Хозяин умер. Но его одинокая дочь продолжает тут жить.
— Граф Суворов был замечательный человек, — опять сказала старушка, когда мы прощались, и придержала собаку, гремевшую цепью около дома.
Из тоннеля, где краской был нарисован черт с вилами, на мост выехал грузовик с двумя философски спокойными мулами в кузове. Когда-то здешней дорогой только на этих невозмутимых животных и можно было проехать. Теперь — машины, машины, одна за другой.
— Спешите, — сказала старушка, подняв руку, — что-то погода мне начинает не нравиться…
* * *
В горы, на перевалы тут едут не иначе, как узнав сводку погоды на два дня вперед. Мы так и сделали. Но погода повсюду не ведет себя в соответствии с предсказаниями. На Сен-Готардтском перевале мы попали в холодный плотный туман. Дорога тут километров двенадцать идет тоннелем и, когда из тоннеля мы наконец выбрались, то не сразу это заметили.
Ехали в толще тяжелой тучи, осевшей тут, на макушке у Альп. Дорога сделалась скользкой и к тому же она петляла по краю пропасти и вела нас не вниз, а кверху, еще к одному перевалу…
Веселые разговоры в машине смолкли. Мы глядели через стекло в три пары глаз и каждый думал: а вдруг перевал закрыт?
Так оно и случилось. Минут через тридцать наши зеленые «Жигули» уперлись в шлагбаум, на котором висела табличка: «Перевал Нюфененпасс закрыт».
В отличие от Суворова у нас был путь к отступлению — вернуться прежней дорогой. Но не закрыт ли теперь перевал Сен-Готардт, который мы только что миновали? Сквозь пелену густо пошедшего снега справа светился маленький огонек. Оказалось, у печки в хижине греются трое дорожных рабочих и «смотритель» здешнего перевала. Он подтвердил: «Да, только что передали: Сен-Готардт тоже закрыт».
Вот она, альпийская мышеловка. Снег превращает нашу машину в белую пухлую куклу. Еле виднеется на шлагбауме красный фонарь. Вся жизнь неведомо где внизу. А мы — на вершине, запертые с двух сторон. У одного из сидящих в машине к тому же в кармане билет на самолет, улетающий утром в Москву.
Смотритель, вполне понимающий положение, приоткрыл дверцу:
— Я бы на вашем месте рискнул. Шлагбаум не подымаю. И прошу помнить: я ничего не советовал. Шлагбаум можно объехать вот тут…
Это все, что мог для нас сделать пунктуальный, но сердобольный швейцарец.
Держим совет. За рулем сидящий «фельдмаршал», выслушав всех, принимает решение:
— Ну, зеленые «Жигули», теперь вся надежда на вас…
Мы не ехали, мы двигались. Ощупью. Со скоростью пешехода. Рустэм сидел, вцепившись в баранку, а мы — в верхушки сидений. Даже степной дорогой при такой непогоде ехать было бы безрассудством. А тут слева — пропасть, от которой нас отделяют то низкие столбики, то барьерчик из камня, а справа — скалы, к которым мы жмемся, как дети к матери в минуту крайней опасности.
Ни звука, ни огонька. Видимость — пять шагов. В одном месте с такой же скоростью, как и наша, призрачным катафалком навстречу проплыл «Мерседес». И это чуть ободрило: все-таки не одни…
Целую вечность мы плыли как бы с повязками на глазах. Оказалось: всего лишь час. Снег с туманом стали редеть, и дорога обрела уклон вниз.
И вот она радость — вдруг сразу все кончилось!
Нет ни тумана, ни пелены снега. Луна огромная и какая-то свежая, как после купанья, висит над Швейцарией. Темнеют слева черные гребни скал и рваные тучи. Под ногами снег, прихваченный легким морозом. Рустэм оглядел, ощупал наш зеленый корабль и засвистел марш в честь завода на Волге. И все мы вдруг жадно набросились на пакет с пирожками и бутербродами.
Внизу приветливо мигали теплые огоньки деревушек, где, как известно, делают славный сыр, и городков, где производят часы столь же славные. До ночлега было километров под триста. Значит, приедем не ранее двух часов ночи. Но какая беда! Дорога сухая, чистая и под гору, под гору, к Женевскому озеру…
Фото из архива В. Пескова. Ж. Ризванова, В. Песков. Женева — Москва.
26 апреля 1980 г.
Карл, друг Петра…
Швейцарский городок Андерматт стоит в Альпах на перекрестке путей, ведущих в Италию, Австрию, Францию, причем на ключевом перекрестке — у Сен-Готардского перевала.
За горстку домов, прилепившихся к скалам, было в истории много жестоких боев и стычек.
Однако трудно представить себе сейчас что-либо более мирное и спокойное. На узких мощеных улицах у домов стоят горшки с геранью, у кофейни синеет аквариум с резвыми рыбками, дрозды обедают на рябинах. Туристский сезон окончен, и городок погрузился в альпийский сон. Ищем, у кого бы спросить нужный нам дом № 253, но на улице — ни единого человека.