Такая поэзия, очевидно, ― нечто странное и неизвестное для нас; у нее дикий привкус, который трудно просачивается в наши города; она изумила Россию и имела там огромный успех.
Перевод отнял у меня часть ночи. Последовательно, по мере того, как княгиня делала перевод на французский, я обращал его в стихи.
Княгиня простилась с нами утром следующего дня. Волжские суда не ходят ночью, за исключением весны, когда тают снега; на Волге не меряна глубина, и капитаны постоянно боятся посадить судно на мель. Мы остановились, чтобы провести ночь à Plan ― в Плане [Плесе]. Назавтра утром пароход остановился между Планом и Решмой [в районе Кинешмы]. Настало время сказать друг другу «прощай». Княгиня высаживалась в одном из своих владений, выходящем на Волгу, где она решила провести несколько дней. Я сошел первым в лодку, чтобы помочь княгине спуститься, и, хотя трап был крутым, она достигла лодки благополучно. Не повезло старой компаньонке: она поскользнулась и упала в реку.
Но поистине с мужской силой княгиня ухватила ее рукой и держала наплаву, тогда как я удерживал княгиню в лодке. Нашими объединенными усилиями удалось вытащить бедную женщину из реки, но она выбралась вымокшей до костей. И в какой воде! Вода уже замерзала. Не было средства согреть потерпевшую, кроме как на берегу, так что наше прощанье было очень ускорено этим несчастным случаем.
Пароход продолжил путь, а лодка во все весла достигла волжского берега, где, мы увидели, сошла княгиня и взмахом платка подала нам последний дружеский знак. Свершилось еще одно очаровательное событие, чтобы оставить во мне только дым, называемый воспоминанием.
Мы останавливались на четверть часа в Решме, чтобы принять до 30 пассажиров; 20 или 25 приняли уже в Костроме. Чувствовалось, что приближались к Нижнему, что шли раствориться в огромной толпе, однако же, прибыть в Нижний должны были только на следующий день. Муане использовал стоянку, чтобы запечатлеть два-три вида Волги, всегда одинаковые, и с разницей лишь в том, как сгруппированы избы.
Настала ночь, остановились, как обычно, и бросили якорь посреди реки против Балахны, города, который строит в основном грузовые суда. Утром наш пароход буквально был заполнен народом, направляющимся на ярмарку. Капитан заметно волновался; из-за этой новой нагрузки борт возвышался над водой, самое большее, на фут, а даже перед Бaлахной уже чувствовалось, что киль царапает речное дно.
К 10 часам стал доноситься великий шум, подобный грому, прокатывающемуся по небу, или, скорее, подобно гулу, что предшествует землетрясению. Это был рокот 200 тысяч голосов. Затем, на одном из поворотов Волги увидели вдруг реку, исчезающую под лесом мачт, расцвеченных флагами. Собрались все суда, что сверху и снизу по реке доставили товары на ярмарку. С огромным трудом мы протиснулись между ними и пристали к Сибирской набережной.
Есть только одна возможность вообразить кишение, от которого шевелились речные берега, это вспомнить, что творится на улице Риволи в вечер фейерверка, когда добрые буржуа Парижа, запрудив площадь Согласия и критикуя скупость городских властей, устраивающих фейерверк не на всю ночь, возвращаются к своим очагам.
На речном берегу ожидало нечто в виде множества дрожек и телег, выбор на любителя. Мы взяли дрожки, которые, несмотря на показные или истинные усилия кучера, не удосуживались взять другой аллюр, кроме шага; проехали мимо ипподрома[239], где в тот момент играли два актера московской известности, Самарин[240] и Живокини[241] [Givotchini]; оставили ипподром справа, потом встали в очередь на мост, как останавливаются у театрального подъезда. Наконец, заняли свой ряд, и кончилось тем, что въехали на мост, настланный поверх лодок, который устраивают и разбирают каждый год. За четверть часа с набережной Нижнего Базара мы продвинулись в гуще той же толпы на ту часть переправы, которая соединяет ярмарку с островом, образованным двумя рукавами Оки. Там очутились среди нагромождения лавок, ставленных на сваях. В частности, в этих лавках находились товары для народа: сапоги, варежки, шапки, тулупы и т.д. Наконец, мы ступили на твердую землю и оказались у подъема, который ведет в город. Эта дорога, что называется съездом св. Георгия, ― отличное шоссе с версту длиной. Оно стоило более миллиона и даровано Нижнему императором Николаем.
Справа, примерно на трети подъема, оставили Строгановскую церковь, основанную купцами Строгановыми, которую не надо путать с аристократами Строгановыми. И вот мы въехали на площадь Фонтана, и нам открылась почти на версту великолепная авеню, что начинается за церковью и тянется, теряясь из виду.
Я говорил, что у меня были письма к месье Грассу[242] и месье Nicolas Brikin ― Николаю Брылкину[243], директору «Меркурия»; попросили проводить к «Меркурию». Не преувеличу, если скажу, что в помещениях «Меркурия» было, по меньшей мере, три сотни народу; прошли через толпу и оказались возле месье Брылкина. Не было нужды себя называть: он узнал меня, хотя никогда не видел, и даже раньше, чем я открыл рот.
― Вы немного опоздали, ― сказал он, ― но, в конце концов, постараемся кое-что еще вам показать. Сейчас я провожу вас к Грассу, который приготовил для вас жилье. Затем вы отошлете вашу визитную карточку к губернатору, который предупрежден о вашем проезде, ждет, и приготовил вам сюрприз.
― Мне?
― Да, вам, и сюрприз, какого не ожидаете, я вам за это ручаюсь.
― Нельзя ли узнать, какой?
― Нет.
― А как зовут губернатора?
― Александр Муравьев.
― Он из Муравьевых, которые вешают, или из Муравьевых, которые повешены? ― спросил я, смеясь.
― Он из тех, которые повешены.
― Но он был в Сибири, кажется?
― Да; но вы знаете, что император дал общую амнистию, а так как Александр Муpавьев был сослан в Сибирь слегка необдуманно, счел должным это компенсировать и назначил его губернатором Нижнего.
― Но этот Александр Муравьев был замешан в заговоре 1825 года?
― Да, про который вы написали роман. О ком там рассказано, вы увидите у него.
Месье Брылкин отдал распоряжения, чтобы в его отсутствие все шло, как при нем, и вышел проводить нас к своему другу ― месье Грассу. Но, так как он велел выйти через дверь, противоположную той, через которую мы вошли, я вскрикнул от удивления при виде спектакля, развернутого перед глазами. Я стоял на самой высоте над местом слияния притока и реки ― Оки и Волги, внизу лежало поле ярмарки, то есть примерно два квадратных лье территории, покрытой бараками, между которыми гулял типаж всяких народов ― русских, татар, персов, китайцев, калмыков; да что я знаю? По виду сверху, с террасы «Меркурия», ярмарка делилась на четыре города. Один ― на острове, между двух рукавов Оки. Другой ― между Баранцевым озером и первым каналом от Мещерского озера. Третий ― между двумя каналами, что наполняют это самое озеро. Наконец, четвертый ― по другую сторону второго канала, между каналом и лесом. Его населяют только женщины. Попросту, город куртизанок; в нем 7-8 тысяч жительниц, которые съехались туда со всех концов европейской и даже азиатской части России ради шести недель ярмарки, с намерениями самыми филантропическими.
Нужно было увидеть в 300 футах ниже террасы четыре города, 200 тысяч человек в движении между рекой и притоком, между двух озер, на шести мостах, восьми набережных и сотне улиц, чтобы задуматься над тем, что такое пятый элемент [пятая стихия], называемый множеством.
― У вас восемь дней, чтобы насмотреться на это, месье, ― сказал Брылкин, пытаясь тащить меня за руку. ― Тогда как я…
― Тогда как вы, ― перебил я, ― оставляете дела, желая мне это показать. Идемте к месье Грассу.
239
«Проехали мимо ипподрома, где в этот момент играли два актера московской известности, Самарин и Живокини» ― невольный или тонкий каламбур: то ли актеры там выступали, то ли играли на бегах.
240
Cамарин Иван Васильевич (1817―1885) ― актер и режиссер Малого театра в Москве.
241
Живокини Василий Игнатьевич (1807―1874) ― актер Малого театра, комик-буфф.
242
Грас И. П. ― зять главного управляющего компании пароходства «Кавказ и Меркурий».
243
Брылкин Николай Александрович ― главный управляющий пароходной компании; с 25 мая 1858 года, когда Санкт-Петербург утвердил слияние двух пароходств, «Меркурий» и «Кавказ», а также новый устав, объединенное пароходство стало называться «Кавказ и Меркурий».