V. Охота за моржами.
Северо-восточный ветер густой массой гонит лед вдоль берега. В миле от берега я замечаю льдину с небольшим стадом моржей. Эскимосы тоже видят моржей, но на этот раз они не бегут стремглав к лодкам, а, сбившись в кучу, угрюмо рассматривают море. Оно сегодня не манит охотников. Резкий ветер поднял на свободных пространствах воды крупную волну. То-и-дело доносится треск ломающихся льдин. Заметно меняется их расположение. Где пять минут назад была свободная вода — теперь плотная масса льдин. А еще через пять минут новая картина. Вот почему эскимосы, всегда готовые броситься на моржей, теперь не двигаются с места.
Нужна решительность, а ее частенько нехватает эскимосам. Надежда на одного Иерока. Он энергичный охотник и пользуется славой лучшего рулевого на всем Чукотском побережье. Я отзываю его в сторону.
— Иерок. У нас нет мяса,
— Да, начальник, у нас нет мяса, — соглашается Иерок.
— Надо ехать.
— Да, надо ехать.
— Почему же никто не двигается?
— Видишь, как быстро гонит лед. Какой плохой ветер. Они боятся.
— Но зима без мяса еще страшнее.
— Да, начальник, ты прав. Без мяса зима страшна.
— А ты поедешь?
— С тобой поеду. А если мы скажем — надо ехать, они тоже поедут.
Мы берем оружие и, ни слова не говоря, идем к вельботу. Павлов, слышавший наш разговор, идет вслед за нами. А за ним к нам присоединяется еще пять эскимосов.
Вельбот, подхваченный попутным ветром, под умелой рукой Иерока на полном ходу огибает огромные льдины и, как змея, проскальзывает в узких щелях между ними. Вокруг нас грохот. Приходится кричать, чтобы сосед услышал твои слова. Льдины то-и-дело сталкиваются друг с другом. Часто их столкновение настолько сильно, что они разлетаются на куски. Одна из них, похожая на, гриб, словно обиженная нашим невниманием, с шумом перевертывается позади проскользнувшего вельбота. Несколько мгновений мы наблюдаем на ее месте огромную бурлящую воронку. Потом появляется высокий ледяной столб, но он недолго задерживается и скоро с треском падает набок, обдавая нас тучей брызг.
Моржи почти у самой кромки льда. Позади их видны пенящиеся гребни волн. Чем ближе мы к ним, тем больше шум, сильнее волнение и быстрее движение льда — больше опасность.
Но нам нужно мясо. Его надо вырвать у грохочущих льдин и пенящихся волн. Иероком овладело вдохновение. Резкий холодный ветер его мало беспокоит. Без рукавиц и без шапки, с развевающимися волосами, он словно прирос к рулю. Каждое движение, малейший поворот руля у него точны. Мы часто пролетаем в такие щели, где вельбот обоими бортами чуть не чертит о соседние льдины…
Но вот и моржи. Льдину сильно качает, и звери не спят. Они уйдут после первого же выстрела. Надо убить сразу. Делаем залп, и два огромных самца остаются нам в награду за риск.
Но это еще не все. Мы находимся в трех милях от колонии и в полутора от берега. Путь обратно в колонию закрыт уплотнившимся льдом, и пытаться пройти туда — бесполезно. Решили пробиваться прямо к берегу. Свежевать моржей нет времени. Пришвартовываем их к бортам вельбота. Мы окружены густым льдом. Парусом пользоваться нельзя.
Приходится двигаться вместе со льдом и, только пользуясь небольшими прогалинами, продвигаться к берегу. Каждый шаг с боем. Всем нам ясно наше положение, и поэтому каждый делает все возможное. Время от времени нам удается раздвинуть две соседние льдины и продвинуться на несколько десятков метров к берегу. Вельбот часто сжимается двумя льдинами, и мы с замиранием сердца ждем, что вот-вот он треснет как орех. Но пришвартованные к бортам туши моржей спасают нас. Они действуют как хорошие буфера.
Несколько часов упорной борьбы — и мы уже недалеко от берега.
Вдруг вельбот застревает между двумя льдинами. Раздается треск… К счастью лопнула только верхняя доска…
В конце концов вельбот упирается носом в берег, и мы с облегчением вздыхаем.
Голодные, измученные борьбой со льдом, сидим на твердой земле и посматриваем на нашу добычу. Эти две моржовых туши могли стоить жизни восьми человек. Но недостаток мяса зимой поведет к еще большим жертвам. Поэтому мы должны пользоваться каждой возможностью. Должны рисковать.
Но иногда ни риск, ни настойчивость не помогали. Льды держались далеко от острова, и моржа не было. Мрачно мы смотрели тогда на море. Оно было чисто и безжизненно. Лишь время от времени ветер доносил до нас еле уловимый рев моржей. Но они были за горизонтом, куда мы не рисковали выйти на наших жалких байдарах и полусгнивших вельботах. То, что случайно добывалось на открытой воде, мы съедали. Близилась зима, долгая, темная, суровая. Мало она обещала хорошего. Мы знали, что зимой мяса не добудешь. В надежде, что нам посчастливится в другом месте, я перебросил однажды троих охотников в бухту Сомнительную, лежащую в тридцати с лишним километрах к западу от бухты Роджерс, где была наша главная база. Переправляя их с семьями с нашей главной базы, я тогда немало беспокоился, так как терял их из виду и не мог ни следить за их благополучием, ни прийти во-время на помощь, если бы она понадобилась. А теперь рад тому, что решился тогда на этот шаг. В Сомнительной нам неожиданно улыбнулось счастье. Здесь оказалось лежбище моржей, и звери вышли на берег в огромном количестве. Охотники убили тридцать моржей.
Мы облегченно вздохнули. Но наша потребность выражалась в 75–80 моржовых тушах, а мы имели всего с прежним запасом 33. С этим запасом мы и вошли в первую зимовку.
![Всемирный следопыт 1930 № 05 _08_str329.png](https://litlife.club/books/262031/read/images/_08_str329.png)
4 октября ударила первая метель, и через два дня установился санный путь. Мы начали поездки по острову. Некоторую надежду на пополнение наших запасов мяса давала медвежья охота. Но надежда так и осталась надеждой. Льды с северной стороны острова, где было наибольшее средоточие медведя, были все время в движении. Это означало, что мы не могли там охотиться ни на собаках, ни на байдаре, ни пешком. Бывали дни, когда мы видели до десяти медведей сразу, но все они оставались для нас недосягаемыми на густо движущемся льду, свободные пространства воды в котором были заполнены ледяной кашей. Не вытерпев, мы часто бросались на лед, но, приняв несколько холодных ванн, возвращались на берег. Скрипели зубами, ругались. Но это не помогало. Медвежатина и золотистые шкуры оставались на льду.
VI. За медвежатиной и золотистыми шкурами.
Однажды мы пересекли остров и разбили бивак на северной его стороне. Ночью в 200 метрах от нашей палатки прошел медведь. Рассмотрев его огромные свежие следы, мы решили посвятить весь день охоте. Всякий охотник поймет, что другого решения принять было нельзя: мы нуждались в мясе. Направив двух своих спутников в одну сторону, я вместе с эскимосом Таяной пошел в другую.
Мы уже мысленно смаковали свежую медвежатину и поглаживали и оценивали золотисто-белые шкуры. Грех вполне простительный. Кто же выходит на охоту, заранее не взвешивая своей добычи. Ну, мы и прикинули добычу на вес, попробовали на вкус, перевели на цифры и… пошли искать медведей.
Уже через полчаса наткнулись на свежий след. Медведь долго шел вдоль берега, но потом круто повернул в море. Посоветовавшись, пошли за ним. Таяна заботливо предупредил меня, чтобы я не ступал на след медведя, а то «он узнает, что мы идем за ним, и уйдет». Я не стал перечить эскимосу. Но и эта «предосторожность» не помогла. Через десять минут мы подошли к большой перемычке из только-что образовавшегося льда. Он был еще темный и легко пробивался палкой. След медведя часто прерывался небольшими полыньями. Лед не выдерживал тяжести зверя, и он то-и-дело проваливался. С утра дул теплый восточный ветер, и теперь молодой лед еще больше размяк. С грустью проследили мы на сколько хватал взгляд след зверя и молча повернули обратно.