Чуть брезжит рассвет, мы уже на ногах. Не скажу, что мы отменно выспались, а просто немыслимо стало лежать от трясущего, точно в лихорадке, озноба. Даже натянутый на голову резиновый мешок от карт перестал греть. Решаем двигаться дальше. Но сначала едим: по полпалочке шоколада и по глотку портвейна. Канищев взмолился, и решаем выпить половину оставшейся еще у нас бутылки Нарзана.
На этот раз несколько удобнее связываем имущество, так что получается нечто вроде вьюка, перекинутого через плечи Канищева. Напоследок я сильно разрезаю себе руку о висящий у меня на боку топор. Пошли.
Сегодня для начала пути бурелом нам не кажется уже таким мрачно-непроходимым. Даже Канищев довольно бойко нагибается, чтобы пролезть под повисшими вековыми стволами, и без особых усилий вытаскивает ноги из наполненных холодной ржавой водой ям, предательски затянутых сверху мхом.
Но наша резвость недолга. Уже часа через два мы видим, что, в сущности говоря, чаща ничуть не улучшилась и итти попрежнему невыносимо тяжело. Канищев снова начинает возмущаться.
— Ну, скажите на милость, какой леший играл здесь в свайку и нагородил эту чортову прорву стволов? Ведь это ж, старайся, как лошадь, нарочно такого не наворотишь.
Но я не успеваю подать свою реплику, как ноги скользят вперед, обгоняя мой ход, и я, сидя, быстро ползу с косогора, прямо в об'ятия заросшего камышами болота. Я с'ехал, как на лифте, этажом ниже, и, кажется, прямо в подвал, судя по сырости. Ноги упираются в тинистый берег.
— Ау! Ого-го-го-го, — доносится призыв сверху, — куда вас унесло? Ау! — кричит мне Канищев.
![Всемирный следопыт 1926 № 12 _15_str25.png](https://litlife.club/books/261985/read/images/_15_str25.png)
Но мне не до шуток. У моих ног вовсе не болото. Желтые листья, пятнистым ковром укрывающие поверхность воды, заметно двигаются в одну сторону: течение. А раз течение, значит, река.
— Алло, плывите сюда. Речка! — кричу я Канищеву.
— Ну, что же, одно из двух: или это очень плохо или очень хорошо. Если нам нужно через нее переправляться, то плохо, если можно итти по берегу, то много лучше. А что, каково дно, — перейти можно?
— Не думаю. Судя по всему, тина, да, кроме того, вон в тех местах, где от камыша торчат только головки, вероятно, достаточно глубоко. Едва ли можно перейти вброд.
— Ну, а каково направление течения?
— Почти строго на Норд.
— Ну, что же, не попробовать ли итти по течению? Вероятно, это или один из притоков значащейся на карте Лупьи или сама Лупья в натуральную величину. Вы какого мнения?
— Какого бы я ни был мнения, а нам, в сущности, ведь ничего не остается, как только итти по течению, раз мы не можем переправиться. Да, наконец, и есть ли смысл переправляться и снова плутать с компасом по этому проклятому лесу. Не лучше ли итти вдоль реки?
— Пожалуй, и это верно. Давайте попробуем итти вдоль. Но только, чур, я уж сначала напьюсь здесь вволю и наберу с собой в бутылку воды.
Не малого труда стоит Канищеву спуститься к берегу так, чтобы не оказаться прямо в воде. Кусты на косогоре, за которые он пытается ухватиться, неуклонно следуют за ним, трава вырывается и не дает ни малейшей опоры.
Но, наконец, мы удовлетворяем свою жажду и, набрав с собой в запас воды, отправляемся в путь. Итти по берегу оказывается совершенно немыслимым, — настолько он зарос, и так близко лес подходит к воде. Волей-неволей приходится уклониться от реки в сторону. Еще часа три мы продираемся по бурелому. Местами приходим в полное отчаяние перед невероятными нагромождениями каких-то полуобгорелых, полусгнивших коряг. Но, в конце концов, добираемся снова до берега.
Судя по размерам и по направлению течения, это уже другая река. Вероятно, та речка, которую мы недавно миновали, впала в эту. Нам ничего не остается, как итти теперь по течению этой новой реки. Размеры ее внушают уже уважение. Если бы мы были в несколько ином настроении, то, вероятно, смогли бы оценить и дикую красоту ее берегов.
Из-за тусклой вуали дождя на нас хмуро глядят высокие песчаные обрывы, наполовину заваленные все тем же нескончаемым буреломом. Теперь нам остается решить еще одну нелегкую задачу: как итти по этим диким завалам, упорно преграждающим все наши попытки двигаться по самому берегу. Но выбора нет. Вероятно, такова уже наша злая участь: подобно медведям продираться прямо перед собой, не считаясь с условиями пути.
Так и идем. Ветви деревьев, тесно сгрудившихся на нашем пути, адски цепляются за нас, словно не желая выпускать из своих об'ятий. Их гостеприимство не останавливается перед тем, чтобы в кровь раздирать нам лица, хватать за руки и цепко сдирать с них кожу; цепляться за платье с тем, чтобы оставить себе на память хоть клочочки штанов. Но мы не внимаем их голосу и упорно идем вперед. Прем до последних сил. Пока в изнеможении не опускаемся на какой-нибудь особенно неудобный для преодоления ствол.
Скоро наш путь становится разнообразней. Круча берега время от времени сменяется небольшими отмелями с жесткой желтой травой. Это там, где река делает повороты. Отмели пологие и подходят к самой воде. Мы без труда черпаем воду прямо из реки. Это — большая отрада.
К вечеру дождь почти перестает. Надо подумать о ночлеге. На наше счастье на одной из отмелей натыкаемся на серый, вероятно, давнишний стог сена. Какими судьбами его сюда занесло? Вероятно, дровосеки и сплавщики заготовили когда-то, да так и бросили. Сено старое, сопревшее, не видно, чтобы человек занимался им недавно. А, впрочем, дело не в качестве сена. Каково бы оно ни было, стог — надежное убежище не только от ночного холода, но даже и от дождя.
С лихорадочной поспешностью я принимаюсь делать в стоге нору для спанья, пока Канищев разводит костер. Весело взвились к темному небу языки пламени, суля немного тепла перед сном. Столбом идет пар от подставленных к огню ног. Платье дымится, точно горит. А, впрочем, может быть, оно и горит, мы не чуждаемся огня и подбираемся к нему так близко, как только терпит лицо.
Сапоги почти что просохли, но платье совсем безнадежно. Шинель и пальто так пропитались водой, что нет никакой надежды просушить их за один раз. Немногим лучше с бельем.
У костра так тепло и уютно, что не хочется лезть в нашу тесную спальню. Но дождь отлично знает свое дело. Кончается тем, что он нас загоняет в сонную нору. В конце концов, в ней не так плохо.
Жаль только, что стенки нашего дома чрезвычайно эфирны и каждый поворот Канищева с боку на бок вышибает из стенок спальни по здоровому куску. К утру наша нора продувается насквозь через основательные окна, образовавшиеся за ночь.
![Всемирный следопыт 1926 № 12 _16_str27.png](https://litlife.club/books/261985/read/images/_16_str27.png)
Однако, хотя спальня наша и до чрезвычайности тесна, но достаточно тепла, чтобы превратить сырое платье в надежный согревающий компресс. Холод мы чувствуем только тогда, когда вылезаем наружу, чтобы приняться за свои полпалочки шоколада и глоток портвейна.
День 15 сентября начинается для нас большим, развлечением. Мы видим около крутого обрыва берега плот, застрявший носом в песке, и решаем им воспользоваться для плавания по реке. Это сулит нам заманчивую перспективу избавления от непосильного лесного странствования.
Канищев отрекомендовался большим специалистом плотового дела. Мне остается только верить на слово. Сбрасываем с плота несколько бревен верхнего ряда, кажущихся нам лишними, накладываем кучу ветвей, чтобы наши пожитки не проваливались в воду, и, вырубив несколько здоровых шестов, отправляемся в плавание. Отплытие ознаменовалось общим купаньем: по очереди мы срываемся в воду и заново вымокаем до костей.