Пляшущий дракон.
В дни новогоднего и весеннего праздников по улицам городов носят картонного дракона с огромной пастью и красным хвостом таких размеров, что в нем свободно прячутся двадцать кули. Повсюду — смеющаяся толпа, перепуганные ребятишки, веселые крики из окон домов. Дракон пляшет, извивается, карабкается на спины несущих его кули, а кругом непрерывно рвутся петарды, прямо под ногами у зевак.
День и ночь стоит оглушительный грохот. На балконах ресторанов разложены игрушечные бомбы, и десять часов вечера — время обеда — возвещается таким взрывом, что можно подумать, будто город подвергается нападению.
Петарды и гранаты рвутся и хлопают в переулках, на пристани, повсюду. Жители покупают бамбуковые палки, начиненные порохом, от взрыва этих палок сотрясаются дома. Нужно испугать макуи, обратить в бегство злых духов, преграждающих дорогу сходящим с неба душам предков, и вот почему на петарды тратятся тысячи пиастров.
Улицы полны народа, теснота и давка такие, что некуда упасть яблоку. Везде царит красный цвет: полоски бумаги, на которых уличный писец тут же записывает пожелания, куски шелковых тканей с китайскими словами, взрезанные плоды с алой мякотью, — все красно. Ведь красный цвет приносит счастье!
На базаре невероятная толкотня. Торговля идет всю ночь, так как в день праздника все будет закрыто. Базар не вмещает продавцов, всюду расставлены лотки, груды товаров навалены прямо на мостовой.
Гений кухни возносится на небо, чтобы отдать отчет Будде в деяниях своих хозяев; в его отсутствие спешат украсить дом: развешивают картинки и полоски бумаги, покупают искусственные веточки с почками, — стоит обрызгать их теплой водой, и на них распускаются красные и белые цветы.
![Всемирный следопыт 1926 № 07 _42_str59.png](https://litlife.club/books/261745/read/images/_42_str59.png)
Запасаются и предметами для жертвоприношений: палочками сусального золота, фальшивыми монетами, поддельными бумажными деньгами. Хитрый китаец-буржуа надувает даже своих богов.
Останавливаешься, растерянный, оглушенный всем этим шумом. Нужно постоять тихо и сосредоточиться, чтобы глаз мог разобраться в окружающей пестроте: мелькают голые животы, рикши, продавцы супа, ребятишки с вихрами, певички, — все это мчится в бешеной пляске, с оглушительным шумом, в быстрой смене яркого света и внезапной тьмы.
В памяти моей врезалась одна картина: перед пыхтящим паровозом, при криках испуганных зевак, пляшет дракон: он кажется мне олицетворением старого Китая, смеющегося над попранной им западной цивилизацией.
Трест нищих в Китае.
Китайские нищие ведут свое дело в широких размерах; все они принадлежат к одному сообществу, которое по своим разветвлениям, проникающим во все провинции, заслуживает названия «треста нищих».
Этот союз представляет из себя настоящее тайное общество, имеющее особый устав и пароль. Делами общества заведует комитет из пяти лиц, живущих в Пекине, Шанхае и других больших городах; имена их составляет тайну союза.
Все эти лица, по рассказам, бывшие нищие. Но, надо полагать, что ремесло их прибыльно, так как таинственные личности живут по-барски, в роскошных квартирах, где принимают иногда заезжих иностранцев.
Что касается числа членов союза, то о нем мы можем только догадываться, но их должно быть не меньше миллиона, судя по множеству нищих, встречающихся на всем пространстве Китая.
Что поражает иностранца, только что прибывшего в Китай, так это именно множество нищих, толпящихся на улицах больших городов. Однако, еще больше изумления возбуждает в нем огромное число увечных среди этих нищих. Безруких, хромых, калек среди них видимо-невидимо. Они попадаются на каждом шагу.
И все они принадлежат к «тресту». Беда тем, которые сочтут возможным не присоединиться к союзу, а, главное, не вносить в его кассу часть своих сборов. Трест не замедлит их бойкотировать, если только не отомстит более жестоким образом. Особые агенты собирают взносы присоединившихся членов и передают их в главный комитет. Чтобы они не похитили часть собранных денег, комитет наряжает за ними беспрерывный надзор. Неблагородный поступок равносилен смертному приговору.
Эти же агенты, переодетые во всевозможные костюмы — зажиточных горожан, бонз или крестьян — следят за нищими и проверяют все их сборы. Чтобы их могли узнать, они всегда носят на себе какую-нибудь вещицу (обыкновенно маленькую лакированную дощечку, украшенную таинственными знаками), служащую доказательством и признаком их власти.
![Всемирный следопыт 1926 № 07 _43_str_60.png](https://litlife.club/books/261745/read/images/_43_str_60.png)
На обязанности этих агентов лежит также ходить по деревням и разыскивать детей-уродов, которых они покупают у родителей и которых союз обучает нищенству. Естественно, что самые отвратительные дети дороже всего ценятся этими поставщиками «двора чудес», который союз старается постоянно пополнить новыми уродами.
Несколько лет тому назад пишущему эти строки пришлось видеть сцену, которая показала ему, как сильна организация союза. Это было в Шанхае, в одном отеле.
Как во время завтрака, так и во время обеда под окнами отеля собиралась толпа нищих, и жалобные приставания этих попрошаек, в числе которых находилась, конечно, целая коллекция увечных, мешали нам разговаривать.
Их крики заглушали наши голоса.
По совету слуги, молодого китайца, мы, наконец, решились войти в переговоры с одним из нищих, неким Джо-Джа.
— Мы будем платить тебе по одному доллару в день, — предложил ему наш толмач, — если ты избавишь нас от своих товарищей…
— Накиньте десять центов на доллар, — ответил он нам, — и я ручаюсь, что вас не будут больше беспокоить.
— Нет, довольно с тебя и одного доллара. А иначе, мы обратимся к одному из твоих товарищей.
Угроза подействовала, и договор был заключен. Надо отдать справедливость Джо-Джа, он не брал даром денег: начиная со следующего дня, мы могли беседовать спокойно. Нищие, оглушавшие нас своими гортанными криками, исчезли точно по волшебству, и окрестности отеля можно было сравнить после этого с каким-нибудь тихим переулком в французском провинциальном городе.
Вскоре хитрый вожак запросил с нас полдоллара прибавки. Это бесстыдство нас, конечно, возмутило, и мы ответили категорическим отказом.
В тот же вечер толпа гнусливых и крикливых нищих расположилась под окнами отеля, и мы поняли, но слишком поздно, что потерянный покой стоил пятидесяти центов прибавки!
Как лечатся китайцы.
Китайцы ни за что не поверят, если доктор будет щупать пульс только на одной руке или не пропишет внутреннего лекарства, хотя бы больной нуждался только в компрессах. По их мнению, только то, что входит в человека, может его излечить.
Пусть наука движется вперед гигантскими скачками, пусть ученые открывают новые методы, — старому Китаю до этого нет никакого дела, он продолжает лечиться так, как лечился пятьсот лет тому назад.
— Я часто просиживал целое утро в крытом дворе кантонского госпиталя, около бассейна, окруженного карликовыми деревьями, где происходил прием больных, — рассказывает французский писатель Ролан Доржелес. — Неизвестно почему, меня там принимали за врача-инспектора, и часто туземные узкоглазые доктора, не знавшие ни слова по-французски, старались взглядами узнать мое мнение. Они оставались очень довольны, когда я одобрительно кивал головой.
Больной обычно садился перед ними по другую сторону стола, положив на подушки обе руки, чтобы врачу было удобнее щупать сразу пульс на обеих. Этим ограничивался весь осмотр. Ни вопросов, ни выстукивания, ни выслушивания. Доктор по одному пульсу определял болезнь и, вооружившись кисточкой, вырисовывал рецепт, неизменно прописывая настойки из лекарственных трав и порошок толченой кости… Старухе с бельмом на глазу он, как и другим, назначил отвар какого-то корня, с тою только разницей, что половину она выпьет, а другой половиной обмоет глаза.