Изменить стиль страницы

— Наверное, именно это и скажут на похоронах, когда твое изрешеченное пулями тело извлекут из сгоревшего автомобиля. Я буду стоять возле гроба, вся в черном, слушая, как тебя благодарят от имени всего государства и стараясь не разрыдаться… Черта с два!

Повисла напряженная пауза. Талли мужественно пыталась справиться с собой, но слезы сами брызнули из глаз.

— Почему ты не оставишь полиции расследовать это дело? — воскликнула она.

— Они не знают, с чего начинать, и здесь замешаны военные… — беспомощно проговорил Стивен.

— Ну, тогда военной полиции!

— В данном случае имеется медицинский аспект, который…

— …Понимает только Стивен Данбар, — докончила Талли.

— Если хочешь, так, — тихо сказал он.

Талли молча смотрела на Стивена.

— Я люблю тебя, Талли… — начал он.

— И я люблю тебя, Стивен, — прервала она. — Но такая жизнь не по мне. Пожалуйста, уходи сейчас же.

Двадцать шесть

Добравшись до дома, Стивен попытался найти утешение в джин-тонике. Было поздно, он жутко устал, перенервничал, и любые аргументы со стороны совести, что он просто жалеет себя, были отметены без размышлений. Он в очередной раз наполнил бокал и, опустившись в кресло у окна, уставился на звезды, сверкавшие в безоблачном небе — сегодня они были необычайно яркие, несмотря на городское освещение. В голове у него стучала единственная мысль: «Я так и знал!» Очередные отношения разбились о скалы его работы.

Может быть, Талли изменит свое решение, а может, нет, и тогда это точно конец. Наверное, он должен сейчас думать о смысле жизни, анализировать свою ситуацию, как часто советуют обреченным… Нет, джин лучше. Боль утихала, острота чувств размывалась — на губах Стивена даже появилась кривая улыбка при мысли о том, что по крайней мере не придется сообщать Талли о предстоящей поездке в Афганистан.

На следующее утро Стивен позволил себе поспать подольше, затем долго торчал в душе, опустошил три чашки крепкого кофе, и только после этого задумался о грядущем дне. В итоге он начал его со звонка Джин Робертс и просьбы назначить ему встречу с руководством клиники «Сан-Рафаэль» и с сэром Лоуренсом Сэмсоном.

— Насколько настойчивой мне следует быть? — поинтересовалась Джин.

— Начни издалека, но если понадобится, настаивай на встрече в полицейском участке…

Встреча с руководителем больницы «Сан-Рафаэль» была назначена на два часа дня. Стивену, приехавшему за несколько минут до указанного времени, было предложено подождать в комнате для гостей. Не заинтересовавшись ни одним из многочисленных красочных журналов, Стивен предпочел любоваться ухоженным садом, вид на который открывался через огромное венецианское окно, и наслаждаться ароматом весенних цветов, стоявших в хрустальных вазах по всей комнате. Из скрытых динамиков почти неслышно лилась «Пасторальная симфония» Бетховена, причем уровень звука был оптимальный. Судя по всему, уровень всего в этой клинике был оптимальным.

— Мистер Снеддон готов встретиться с вами, доктор, — с улыбкой сообщила девушка в белоснежной одежде. Она проводила Стивена в кабинет, где его приветствовал мужчина в элегантном костюме с Савил-Роу[9] — с такой сердечностью, словно ждал этой встречи несколько недель. Он вернул удостоверение Стивена, даже не взглянув на него, со словами:

— Я уверен, доктор, вы имеете полное право находиться здесь. Чем могу помочь?

— Мне нужна информация, мистер Снеддон. Я хочу знать подробности операции, имевшей место несколько недель назад, консультантом в которой выступал Джон Мотрэм.

— Вы могли бы назвать точную дату? — спросил Снеддон, открывая настольный ежедневник.

Сделав вид, что поверил забывчивости собеседника, Стивен коротко сказал:

— Восьмое марта.

— А, вот она, — сказал Снеддон, водружая на нос безоправные очки. — Конечно, теперь припоминаю. Доктор Мотрэм приезжал, чтобы обследовать потенциального донора костного мозга. Реципиентом был больной с тяжелым лейкозом…

— Это я знаю, — кивнул Стивен.

— Тогда что же вас интересует? — Снеддон озадаченно посмотрел на него.

— Я хочу знать имя донора, имя пациента и исход операции.

Снеддон принял вид глубоко потрясенного человека.

— П-простите, — начал он, правдоподобно изобразив заикание, — мы не имеем права разглашать подобную информацию. Это не подлежит обсуждению.

Стивен принял вид человека, совершенно не удивленного ответом.

— Мистер Снеддон, расследование, которым я занимаюсь, санкционировано Министерством внутренних дел. Мне нужна эта информация.

— Доктор, наша клиника… это учреждение… весь этот бизнес основывается на полнейшем соблюдении правил строжайшей конфиденциальности. Это даже важнее, чем наши врачи, медсестры, наши операционные и палаты для выздоравливающих. Без этого мы просто не сможем существовать!

— У меня есть право требовать ответа на свои вопросы, — коротко произнес Стивен.

Дружелюбие в глазах Снеддона сменилось ледяной непреклонностью.

— Не думаю, что у вас есть право, — парировал он. — Если только вы не занимаетесь расследованием убийства, я не обязан что-либо говорить вам.

Стивен молча признал его правоту и на секунду задумался, как поступить дальше. Он и не рассчитывал, что Снеддон расскажет ему все — его целью было просто устроить переполох.

— В настоящее время доктор Мотрэм серьезно болен, — сказал он.

— Да, я слышал, — отозвался Снеддон, с достойной восхищения легкостью изображая заботу и беспокойство. — Нервный срыв, я слышал. Бедняга…

— Нет, это не нервный срыв, — усмехнулся Стивен. — Он отравился, и его состояние каким-то образом связано с участием в операции, в которой он выступал консультантом.

Снеддон очень правдоподобно изобразил ошеломление.

— Вы не всерьез это говорите!

— Всерьез, — ровным голосом ответил Стивен.

— Но он участвовал во вскрытии средневековой гробницы! — запротестовал Снеддон. — Насколько я знаю, предполагают, что его состояние имеет отношение к чуме. Какая вообще может быть связь между всем этим и тем, чем он занимался в нашей клинике?

Проигнорировав вопрос, Стивен сообщил:

— Донор, с которым работал доктор Мотрэм, был солдатом морской пехоты. Спустя некоторое время он погиб.

— А, так это был банальный случай ошибочного опознания! — воскликнул Снеддон, словно испытав облегчение от того, что ситуация наконец прояснилась. — Сэр Лоуренс объяснил все доктору Мотрэму…

— Доктор Мотрэм не поверил ему, — отрезал Стивен, вставая. — Я тоже.

Снеддон, неожиданно растеряв весь свой апломб, явно чувствовал себя неловко.

— Что ж, это вам стоит выяснить с самим сэром Лоуренсом, — раздраженно произнес он, начиная передвигать на столе бумаги, словно диктор в конце выпуска новостей.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сообщил Стивен, любезно улыбаясь.

Он вышел из больницы, весьма довольный устроенным переполохом. Он был на сто процентов уверен, что Снеддон сейчас звонит Сэмсону.

Его встреча с сэром Лоуренсом была назначена на четыре часа, поэтому он купил сэндвич и бутылку газированной воды и неторопливо прогулялся до парка, где разделил свою трапезу с утками. Общение с простыми созданиями, у которых была лишь одна цель — выжить, обладало лечебным эффектом. У них не было сложных и запутанных понятий конфиденциальность и чести, они не знали, что такое лицемерие и ложь, обман и двурушничество. Стивена внезапно поразила ирония того факта, что несмотря на множество социальных слоев человеческого общества, лежащая в основе всего движущая сила была на самом деле такой же простой, как у этих уток. Возможно, это стоило иметь в виду, поднимая переполох: если ты встанешь у меня на пути, я столкну тебя с дороги…

Ожидая в приемной сэра Лоуренса Сэмсона, расположенной на Харлей-стрит, Стивен понимал, что находится в одном из самых престижных медицинских учреждений страны. Однако будучи в глубине души мятежником, он не мог избавиться от мысли, что было время, когда врачи на этой известной улице почти ничего не знали о медицине. Но, как и у африканских шаманов, до сих пор все решали тайны мастерства, известные лишь посвященным…

вернуться

9

Улица в Лондоне, где расположено ателье дорогих мужских портных.